Убей страх (Марафонец)

Не спеши, остановил себя Чернов. Никто твое время не ограничивает. Тем более что ты — Вечный. Выпадет фишка — проскочишь и поглядишь. Но твоя цель сейчас — Вефиль. Старец однозначно сказал: „Видишь город? Вефиль — в нем“. Правда, с той стороны реки Чернов видел оба города или крепость и город вместе. В крепости ничего от Вефиля нет. Значит, надо искать здесь, а искать — надо…

Он сошел с тротуара, проложенного вроде бы и вдоль крепостной стены, а все ж отделенного от нее каким-то пространством, будто ямка вырыта, а дна у ямки не видать. Сошел на неширокую проезжую часть, увернулся от пары лошадок, несущих черную, украшенную боковыми фонарями карету, пробежал несколько шагов и оказался на противоположном тротуаре. Оглянулся — стена не пропала. Как высилась над улицей, так и осталась на своем месте, и своя башня — такая же, как и со стороны реки, в ней имела место, с таким же голубым флагом, на котором золотом вышит чей-то лик. А вдоль тротуара, на который выскочил Чернов, шли люди, заходили в лавки, поодаль — у поворота направо — торговал пестрыми фруктами и зеленью уличный рыночек. Какой-то пацаненок в коротких штанах с одной помочью через плечо застыл на месте, открыв рот и уставившись на Чернова.

— Чего тебе? — спросил Чернов по-русски. — Что-нибудь не так?

Пацаненок закрыл рот, лицо его сделалось испуганным, и он опрометью понесся прочь. Ответом не удостоил. Но самое обидное, что Чернов не услыхал речь. Что за язык здесь?… Вывесок — ни одной. О содержимом лавочек можно было узнать лишь по большим смешным рисункам, наклеенным на окна изнутри. На окне той, около которой стоял Чернов, он рассмотрел такой рисунок: собака подняла заднюю лапу и крупно прорисованными каплями орошала женскую шляпку, украшенную цветами. То ли это была шляпная мастерская, то ли — зоомагазин. Выяснять Чернов не стал, двинулся по улице вдоль домов — двухэтажных, трехэтажных, белокаменных, но местами покрашенных в разные цвета: то розовая рамка вокруг окна, то голубой цветочный узор посередине стены, то волнистые линии у дверей… Нарядной смотрелась улочка. Нарядной и в общем-то многолюдной.

Чернов лавировал между прохожими, которые, казалось, не очень-то его замечали: ну прется навстречу бездельник в дешевой одежонке — чего зря внимание тратить. Да и публика-то не слишком от него отличалась — по одежке. Были встречные, одетые побогаче, поярче, а так — белый цвет, серый цвет, голубой, рубахи, просторные штаны, сандалии. Жара в городе. Не тропическая, но — все же.

Но что удивляло — это молчание толпы. Только шарканье ног по каменному тротуару, только грохот колес и цокот копыт по мостовой, и — ни единого слова вслух. Даже когда Чернов добрался до рыночка и протискивался среди покупателей, то поразился: торговля шла молча. Продавцы молча накладывали в полотняные сумки фрукты и овощи, покупатели молча передавали им какие-то местные монетки, по виду — медные или бронзовые. Малые детишки, уцепившиеся за подолы мам, молча таращили по сторонам глазенки.

Засмотревшись, Чернов налетел на кого-то, машинально бросил — на сей раз на древнееврейском:

— Не держи зла, добрый человек.

И услышал в ответ:

— Бегун, неужели — ты?

Вгляделся: перед ним был Асав. Одновременно — растерянный и обрадованный. Чернов ухватил его за руку, потащил из толпы в сторону, прижал к стене, шепотом спросил:

— Почему они молчат?

И получил в ответ:

— Здесь вообще никто не говорит.

— Немые, что ли?

— Не знаю, Бегун. Немые объясняются пальцами. А эти — ничем.

Телепатия? Не исключено. Но всякий телепат, по разумению Чернова, должен уметь общаться с нетелепатом. И тут же опроверг себя: а если это — мир Телепатов, то зачем им речь? Зачем язык? Он просто не мог возникнуть — за ненадобностью. Он не нужен в этом мире. Здесь нет нетелепатов. Они с Асавом — первые.

— А где все? — спросил по-прежнему шепотом.

— Не знаю, — сказал Асав и шмыгнул носом. — Я — здесь. Моя жена Мира — здесь. Мои дети — тоже. И дом мой стоит через три улицы отсюда. Так стоит, как будто он всегда здесь стоял. А больше никого из наших нет.

Глава двадцать пятая

МУРАВЕЙНИК

Один дом здесь, а где остальные? И каким образом этот один дом встроился в старый и отлаженный механизм „города у реки“, города немых?

— Пошли к тебе, — распорядился Чернов.

Дорога не заняла много времени. Потолкались в безмолвной толпе на нескольких улицах, по коим шли, и оказались перед типичным вефильским строением (Чернов не помнил конкретно дома Асава) — двухэтажным, низеньким, тесным, грязно-белым, битым ветрами, дождями и смерчами, огороженным едва ли полуметровой по высоте сплошной каменной оградой. Домик этот с забором не встроился, а буквально втиснулся, причем чрезвычайно точно, в единственно свободное на улице пространство между двумя четырехэтажными домами, тоже белокаменными, но, как и почти все в городе, разукрашенными цветными орнаментами вокруг окон, дверей или просто на чистых стенах. Смотрелся домик Асава, конечно, чужеродно, но никто из идущих мимо — а народу на всех улицах была тьма-тьмущая, будто его, наконец, откуда-то выпустили и приказали: гуляй, рванина! — никто из жителей не обращал ни малейшего внимания на невесть каким ветром занесенный сюда дом, быть может даже заменивший собою другой, который стоял здесь прежде.

Как такое могло случиться, Чернов не догадывался, но и не удивлялся случившемуся: что вижу, рассуждал, то существует, а причины — это к Высшим Силам. Другой вопрос его волновал: где остальные вефильские строения, не говоря уж об их жителях? Сказано было: Вефиль — в городе. Где — в городе? Что он, частями, что ли, сюда перенесся: дом на одной улице, другой дом — на другой и так далее? Вефиль — городок, конечно, небольшой, но все ж заметный. Куда могли уместиться его дома, палисадники, кактусы-кипарисы, овцы-козы. Храм, наконец, с портретом Бегуна? Город немых (назвал его так Чернов и решил не менять термина: настоящего-то имени города он все равно не ведал и узнать у молчащих не мог…), „город у реки“ был тесным, кучным, напоминающим, как теперь видел Чернов, не русские старые, все-таки разлапистые города, а европейские, тесные: дом к дому, стена к стене, крыша к крыше. Сколько зданий в Вефиле? Сто? Двести?… Что-то вроде этого. „Город у реки“ много больше. Но даже в большом городе вдруг и ниоткуда взявшиеся двести строений вызвали если бы и не панику у горожан, то по крайней мере легкое удивление. Логично? А вот и нет! Никто в этом немом граде ничему не удивляется. Исключение: мальчишка, услышавший от Чернова человеческую речь и в явном страхе исчезнувший.