Убей страх (Марафонец)

— А дальше Путь привел всех в место, называемое Лутес, где было много вкусной пьяной жидкости, совсем не похожей на наши вина.

— Так написано?

— Так написано.

— А почему ждали две луны и одно солнце? И мучились…

— Потому что у Бегуна не открылось внутреннее зрение.

— А зачем мне здесь внутреннее зрение?

— Так туман ведь… — удивился Кармель. — Глазам не больно, но они ничего не видят.

— Я же всех вижу, а все — меня.

— Это здесь, в Вефиле. Но мы уже посылали людей за стены города, пока ждали тебя, и там невозможно бежать. Это похоже на молоко: так же вязко и ничего не видно. И трудно дышать. Как в воде.

— Знаешь, я никогда не плавал в молоке, — признался Чернов, — и уж тем паче не бегал. Но у меня была одна знакомая лягушка, которой удалось взбить из молока сметану и выбраться на свежий воздух. Терпение и труд, Кармель, — это такое взрывное сочетание… — Он развернулся и пошел к дому Хранителя. Сказал, обернувшись: — Хочу переодеться. А то торчал невесть в какой антисанитарии…

Кармель слова не понял, но поспешил за Бегуном. И остальные горожане туда же потянулись. Как же иначе: Бегун вернулся. Бегун что-то задумал…

Чернов переоделся в собственные рибоковские штаны, постиранные и чем-то даже проглаженные, натянул полотняную рубаху, а кроссовки отдал женщине помыть. А и то верно: спешить было некуда.

— Перекусишь? — спросил Кармель.

— Хлеба и сыра, — сказал Чернов, памятуя, что ему — бежать в молоке или тумане — что там за хреновина за стенами, а делать это на полный желудок затруднительно. — И воды. Вина не надо.

Кармель накрыл стол, сел напротив, сообщил:

— Очень хорошее место на Пути ты нашел, Бегун. Я имею в виду не туман, конечно, а то место, в котором обитает Огонь Небесный. Очень богатое, сытное, хотя и опасные люди там живут.

Хорошо — напомнил.

— Что с ранеными?

— Ты знаешь? — удивился Кармель. — Тебя же не было с нами, ты ушел на Путь…

На Путь? Тюрьма, коллектор душный, зал с мониторами — это Путь?…

— Я знаю. У меня открылось внутреннее зрение. Объяснение, предложенное Книгой, Кармеля устроило.

— Мы потеряли Иава и Асана, — печально сказал он. — Молодые ребята, горячие. Не надо было им брать мечи…

— Что значит потеряли? Умерли они, что ли?

— Не знаю. Их увезли, истекающих кровью. Мы не сумели помешать, нас всех что-то остановило — ни рукой, ни ногой невозможно пошевелить. А в это время Иава и Асана забрали люди в белых одеждах, а им помогали люди в черном. Мы хотели потом, когда заклятие неподвижности спало, броситься на их поиски, но красные нити не позволили выйти из Вефиля. А потом ты побежал и забрал нас оттуда.

— Так чего ж ты нашел хорошего в этом месте?

— Много полезных вещей наменяли.

О Сущий, что ж за детей ты дал мне в спутники, подумал Чернов, приканчивая смастыренный им бутерброд из лепешки и ломтя сыра. Они потеряли двух соплеменников, буквально — потеряли, а радуются дешевым сувенирам, купленным в ближайших к аттракциону киосках! Прямо-таки капитан Кук и туземцы… И еще махонький вопрос — к месту: а каково придется тем двоим, Иаву и Асану, когда они оклемаются — это несомненно, Зрячий подтвердил! — и обнаружат, что город исчез с лица земли, что они — одни в чужом и страшном, а вовсе не радостном и веселом мире. И что у них нет идентификационных карт на животах…

— Вспомнил. Задрал чистую рубаху: на месте птичка. Похоже, прав Зрячий: виртуальность — это вполне действующая штуковина, нужны только условия, чтобы она действовала. Захочет Сущий — условия будут.

Пока Сущий хотел…

Женщина принесла помытые кроссовки.

Они были еще влажными, но Чернов все же обулся. Встал, отряхнул с рубахи хлебные крошки.

— Куда ты? — опять испуганно спросил Кармель.

— Похоже, что я не добежал, — сказал Чернов. — Вы тут сидите смирно, за ворота — ни шагу. А я попробую — в молоке.

Он бежал к воротам и понимал, что решение бежать «в молоке» не принадлежало ему. Опять, как Зрячему, кто-то или что-то подсказал или подсказало ему это решение, и он послушался, привычно уже приняв нашептанное за рожденное собой. Он — Вечный, слово сказано, а значит, ему свыше предписано слышать и слушаться и не противиться ни на миг. Никогда ни единым чувством не вмешиваться! Он уже попробовал — вопреки «сладкому взрыву» — испугаться высоты над крышами Джексонвилля: что из этого вышло?…

Он выскочил в туман, который все же оказался туманом, а не молоком, и бежать в нем было легко, хотя и душновато, и не видно ничего, но он бежал и думал: Сущий, если Ты и вправду ведешь меня, прости и верни на Путь, я — неверующий болван, не держи на меня зла, я больше никогда не усомнюсь в том, что я всего лишь — орудие Твое, а орудию негоже сопротивляться руке, взявшей его, поверь мне и проверь меня…

Он уже просил Сущего наслать на врагов Огонь Небесный. Тогда получилось. Услышал его Сущий, так?… И осознал вдруг: а ведь он верит в Него, раз просит!..

Но не успел ни удивиться этой внезапной мысли, ни ужаснуться, ни восхититься. Ничего не успел. Вдруг наткнулся на что-то плотное, мокрое и холодное. И в этом плотном, мокром, холодном опять — как и совсем недавно на ночной безлюдной улице Джексонвилля — полетел, как с горы, как в детстве, как зимой после уроков: слетая к чертовой матери с самодельных деревянных санок и кубарем, вверх тормашками, зарываясь в снег.

Глава десятая

СПИЧКА

Очень странным оказался этот снежный «сладкий взрыв»… Количество испытанных «взрывов» за все время, что Чернов знаком с этим, с позволения сказать, явлением, таково, что он может даже вести статистику, внедрять методологию (для кого, правда?…) и сравнивать один «взрыв» с другим. Этот — ну очень странный. Во-первых, холодно. Никакого всепоглощающего тепла, которое окатывало волной всякий раз, как наступал этот эрзац-оргазм! Во-вторых, темно. В смысле — не видно ничегошеньки. Обычно после «сладкого взрыва» мысли становились яснее, зрение острее, а слух… что?… чутче?… Корявое словечко… Ну да ладно, к глубинам лингвистики можно обратиться и впоследствии, сейчас не до них, тем более имеется еще и «в-третьих», А вот в-третьих, Чернов, вопреки тенденциям, никуда не бежал с дивным, поражающим воображение ускорением, не летел над крышами по ночному небу, аки ангел полуночи, а, напротив, лежал лежмя, не в силах пошевелиться, придавленный… Чем? Детскими санками?… Он попытался повертеть головой, открыл рот, сделал глубокий вдох… Гортань моментально забилась чем-то холодным, мокрым, тающим… Ну, конечно, первое впечатление от начинавшегося «взрыва» не обмануло! Это же именно снег! Чернов даже на момент возрадовался: при всей неприглядности положения налицо имеется явная победа человеческого интеллекта над загадкой коварной судьбы: что вокруг? Темно, холодно, мокро?… Правильный ответ дает олимпийский чемпион Игорь Чернов — снег, снег кругом, снизу, сверху, сбоку… Получен ответ, пусть и немалой ценой — чуть не задохнулся, вон до сих пор откашливается.