Страница 94 из 270
– А не проще ли было прикончить его на месте?
– Нам бы этого хотелось, но, как я уже говорил, мы знали, что он вел дневник и разрабатывал еще какие-то планы против нас. Мы предполагали, что эти планы будут приведены в исполнение после его смерти, так что оказались в затруднительном положении. Убивать его было по-прежнему слишком рискованно. И все-таки я посмеялся от души, когда Пирс отбивался изо всех сил, пока бойцы не нейтрализовали его и не швырнули в трубу. Затем, к вящему моему изумлению и ужасу, Канн приказал сунуть в другую трубу меня. Он не доверял мне – и это после стольких лет моей службы верой и правдой. Канн пообещал вытащить меня, когда вернется. Он даже и не помышлял, что не вернется, но, конечно же, именно так и вышло. Мы нашли его субмарину всего пару недель назад в Антарктике.
Мы с Пирсом очнулись уже в семьдесят восьмом году – в совершенно ином мире. Наша организация – «Иммари» – практически самоликвидировалась, остались только костяки наших корпораций и определенные зарубежные активы. Вторая мировая война выкосила наши ряды. Многие из наших активов присвоили нацисты, и Колокол в том числе. Верхушка Иммари, имевшаяся на тот момент, просто волосы на себе рвала, пребывая в таком отчаянии, что вытащила на свет божий старичков, тех самых, кто в первую голову и создал «Иммари Интернейшнл». По крайней мере, им хватило ума хотя бы на это. Но всей истории они, конечно же, не знали. Нас с Патриком Пирсом пробудили одновременно, и наше противостояние возобновилось практически с того же места, где мы прервались. Я занялся переустройством «Иммари», а Патрик снова взялся за свое, вставляя мне палки в колеса. Я начал с того, что возродил организацию, которую основал, – мое подразделение Иммари, первую в мире глобальную разведывательную организацию. Ты с ней знаком. Это «Часовая башня». Разведывательное подразделение Иммари.
– Вы лжете.
– Отнюдь. И ты это знаешь. Ты видел сообщения, которые мы слали в сорок седьмом, – те самые, внедренные в некрологи «Нью-Йорк таймс». С какой бы еще стати помечать сообщения Иммари словами «часы» и «башня»? Ты должен был понять это еще тогда, когда увидел расшифрованные сообщения, а то и прежде. Где-то в закоулках своего рассудка ты знал, что такое «Часовая башня», с той самой секунды, когда услыхал, сколько агентов находятся под контролем Иммари. Ты знал это, когда отделения сдавались одно за другим. Поразмысли об этом. Иммари вовсе не подрывали деятельность «Часовой башни». Она и была подразделением Иммари – команда, призванная завоевать доверие мировых разведывательных служб, внедриться в них сверху донизу и позаботиться, чтобы, когда придет день и мы спустим с цепи чуму Атлантиды, они были бы бессильны и совершенно слепы. «Часовая башня» служит и еще одной цели: собирать и удерживать под контролем всех, кто напал на след генерального плана Иммари – людей вроде тебя. Все то время, что ты пребывал в «Часовой башне», мы пристально следили за тобой, пытаясь установить, сколько тебе известно и кому еще ты это сообщил. Иного решения попросту не существует. Люди вроде тебя на допросах не ломаются. Но есть и еще одно преимущество. Мы обнаружили, что с годами, узнав истину во всей ее полноте, большинство агентов присоединяются к нам. Ты тоже присоединишься. Вот почему ты здесь.
– Чтобы пройти индоктринацию? Думаете, я переметнусь, послушав ваши умопостроения?
– Все обстоит не так, как выглядит…
– Я слышал уже достаточно.
И, подняв пистолет, Дэвид нажал на спусковой крючок.
Кейт тряхнула головой. Откуда он здесь взялся? Горло у нее перехватило. Только и смогла, что выдавить предательски сорвавшимся голосом:
– Почему?
Мина Дориана изменилась, словно он вспомнил о каком-то ненужном пустяке, забытом в бакалейном магазине.
– Ах, это! Просто рассчитывался за один старый должок. Но это ерунда по сравнению с тем, что я сделаю с тобой, если ты не скажешь, чем лечила этих детей, – он подступил ближе, загоняя Кейт в угол.
Она захотела открыться ему сейчас же, чтобы увидеть выражение его лица.
– Пуповинной кровью.
– Что? – Дориан на шаг попятился от нее.
– Я потеряла ребенка. Но за месяц до того извлекла из пуповины стволовые клетки – просто на случай, если у ребенка вдруг разовьется состояние, которое потребует стволовых клеток.
– Ты лжешь!
– Ни на йоту. Я подвергла этих детей экспериментальному лечению с помощью стволовых клеток, взяв клетки зародыша нашего мертвого ребенка. И израсходовала все до капельки. Не осталось больше ничего.
Дэвид нажал на спусковой крючок снова. Опять щелчок.
– Я извлек ударник, – сообщил Крейг. – Я понимал, что разряженный пистолет ты по весу сразу отличишь.
– И чего вы от меня хотите?
– Я уже сказал. Я здесь, чтобы завербовать тебя. Когда мы закончим беседу, ты будешь знать истину и наконец…
– Нет. Можете убить меня прямо сейчас.
– Я бы предпочел воздержаться от этого. Найти хороших людей не так-то просто. Есть и другая причина: ты знаешь больше, чем любой другой. Ты находишься в уникальном положении, чтобы…
– Вы же знаете, почему я пошел в «Часовую башню», что Иммари отняли у меня. Что отняли у меня вы.
– Не я. Дориан. Дитер Канн. Разумеется, я использовал «Часовую башню», чтобы заручиться гарантией, что ни одно разведывательное агентство не проведает о заговоре, но одиннадцатое сентября планировал он. Это порождение его рассудка. Он был одержим поисками отца в этих горах и отчаянно нуждался в каком-нибудь благовидном предлоге. И это не единственная причина. Как я уже говорил, когда я пришел в себя в семьдесят восьмом, от нашей организации остались жалкие развалины, и к две тысячи первому мы еще до конца не оправились. Мы нуждались в деньгах и глобальной ширме, чтобы возобновить свою работу.
– Так Дориан Слоун и есть Дитер Канн?
– Это правда. Очнувшись в семьдесят восьмом, я приказал открыть его трубу, и он вышел оттуда в полном здравии. Должно быть, труба попутно является каким-то лечебным аппаратом, медицинской капсулой. Но ее возможности ограничены лечением живущих. На моих глазах Патрик Пирс, который был невозмутим, как судья, на протяжении последних двадцати лет, был сломлен, когда из трубы вынули мертвое тело Хелены. Он пережил ее смерть заново. Впрочем, нам удалось спасти дитя, находившееся в ее утробе.
– Его ребенка?
– Дочь. Но ты уже с ней знаком. Это Кейт Уорнер.
Кейт вглядывалась в лицо Дориана. Отыщется ли в нем хоть намек на замешательство? Недоверие? Сожаление? Он в раздумье уставился в угол между стеной и полом. А потом перевел взгляд на нее, изогнув губы в злобной, жестокой ухмылке.
– Очень умно, Кейт. Ну конечно, ты очень умна – когда речь идет о науке. Но когда доходит до людей, тут ты полнейший профан. – Отвернувшись от нее, он зашагал к двери. – В этом ты вылитый отец. Незаурядный, но дурак.
Что он такое городит? Ее отец умер двадцать восемь лет назад. Дориан – или Дитер – или как там его… просто сумасшедший.
– Единственный дурак здесь ты, – отрезала Кейт.