Страница 60 из 270
– Я только что получил список. Мы сличили его с реестром сотрудников. Ее нет ни на одном из поездов. Равно как и Рида. У нас уйма пострадавших и погибших, есть несколько человек, получивших ранения при взрывах, но с огнестрелом ни одного.
– Шутишь?! Обыщите поезда снова…
– Это задержит «Тоба», – возразил Дмитрий.
– Выполняй!
– Она могла спрыгнуть, – встрял аналитик с отчетом Прендергаста.
– Она не прыгала. – Дориан потер виски.
– Откуда вам знать… – покачал головой аналитик.
– Потому что с нею был Рид.
– Она могла столкнуть его.
– Могла бы, но не стала.
– Откуда вам известно? – озадаченно посмотрел на него аналитик.
– Оттуда, что она не так глупа, как вы, по-видимому. В ней пять футов восемь дюймов и сто двадцать фунтов. А в Риде больше шести футов и ста восьмидесяти фунтов. Уорнер не смогла бы пуститься в пеший поход по Тибету и в одиночку, а уж волоча сто восемьдесят фунта мертвого груза – и подавно. И уж поверьте, если Рид и жив, ходить он не в состоянии.
– Она могла его бросить.
– Она бы его не бросила.
– Откуда вы знаете?
– Оттуда, что знаю ее. Так, давайте закругляться и сматывайтесь отсюда. – Встав, Дориан замахал руками на людей, гоня их из переполненного помещения.
– А как быть со свидетельством Барнаби Прендергаста? – поинтересовался аналитик.
– А что с ним быть?
– Следует ли опровергнуть…
– Нет, черт возьми! Подтвердите. СМИ все равно его раструбят, раз там есть словечко «террорист». И это правда: террорист атаковал наше заведение в Китае. Это нам прямо само в руки просится. А в подтверждение обнародуйте кадры, где Рид устанавливает бомбы. Скажите прессе, что эта диверсия последовала за предыдущей диверсией тех же самых людей в Джакарте. Подкиньте туда же и видео с Уорнер. – Дориан на миг задумался. Это может сработать на славу, а то и выиграть толику времени, попутно обеспечив прикрытие. – Давайте скажем, что сейчас ведем расследование, не применила ли там доктор Уорнер биологическое оружие, и потребуем организации строжайшего карантина участка. – Дориан выждал, озирая подчиненных. – Лады, народ, тик-так, пора за дело! А ты останься, – указал он на Дмитрия.
Как только зал опустел, высокий солдат протопал к Дориану.
– Кто-то снял их с поезда.
– Согласен, – Дориан прошел обратно к столу. – Должно быть, они.
– Невозможно. Мы обшаривали эти горы с одиннадцатого сентября чуть ли не круглосуточно, но их там нет. Их всех перебили в тридцать восьмом. А может, они вообще миф. Может, Иммару никогда на свете и не было.
– У тебя есть идея получше? – отрезал Дориан. И не дождавшись ответа Дмитрия, продолжал: – Мне нужны поисковые команды в этих горах.
– Извините, сэр, личного состава нет. Зачистка «Часовой башни» плюс подавление крупных боестолкновений в Афганистане – наши силы в регионе и без того на минимуме. Все, кто на месте, заняты в «Тоба». Если нужны поисковые команды, придется их снимать.
– Нет. «Тоба» в первую очередь. А как насчет спутниковой разведки? Можем мы их отследить, определить, где они?
– У нас нет глаз в небе над Западным Китаем, да и ни у кого нет, – тряхнул головой Дмитрий. – Это как раз одна из причин, по которым «Иммари Рисеч» выбрала это место – там хоть шаром покати, так что и смотреть нечего. Не то что городов, там даже деревень и дорог раз, два и обчелся. Мы можем перевести спутники на новые орбиты, но на это требуется время.
– Так и сделайте. И запусти остальные беспилотники из Афганистана.
– Ско…
– Все. Пусть обыщут каждый дюйм плато – в первую голову фокусируясь на монастырях. И перекомандируй двух человек – это мы можем себе позволить. Тоба важен, но и поиски Уорнер тоже. Она пережила Колокол. Мы должны знать, каким образом. Пусть эти двое отследят пути следования каждого отошедшего поезда, расспросят крестьян, каждого, кто мог что-нибудь видеть. Пусть надавят. Я хочу, чтобы ее нашли.
Когда Кейт вернулась в его комнату, Дэвид еще спал. Сев у него в ногах на односпальной кровати в алькове, она некоторое время смотрела в окно. Такой безмятежности женщина не видела еще ни разу в жизни. Оглянулась на Дэвида. Он выглядел почти таким же умиротворенным, как зеленая долина и белоснежные вершины. Прислонившись спиной к стене алькова, Кейт вытянула ноги рядом с ногами Дэвида.
Открыла дневник, и оттуда выпало письмо. Бумага на ощупь была старая, хрупкая, как Цянь. Буквы были жирно выписаны черными чернилами, и Кейт чувствовала их выпуклости на обороте страницы, будто брайлевский шрифт. И начала читать вслух в надежде, что Дэвид услышит, и голос его успокоит.
Для Иммару
Я стал слугой секты, известной вам как Иммари. Я стыжусь вещей, которые натворил, и страшусь за мир – из-за того, что они планируют, как я узнал. В данный момент, в 1938 году, кажется, что их не остановить. Возношу молитвы, чтобы это оказалось моим заблуждением. На случай, если я все же прав, шлю вам этот дневник. Надеюсь, вы сможете воспользоваться им, чтобы предотвратить Армагеддон Иммари.
15 апреля 1917 года
Союзнический госпиталь
Гибралтар
Когда меня месяц назад вытащили из тоннеля на Западном фронте и доставили в этот полевой госпиталь, я думал, что спасен. Но это место пожирает меня, как рак, подтачивая изнутри – поначалу безмолвно, без моего ведома, а затем накинулось на меня врасплох, погрузив меня в сумрачный недуг, избежать коего я не могу.
В этот час в госпитале почти тихо, и в это-то время и страшнее всего. Священники приходят каждым утром и вечером, выслушивая исповеди и читая при свете свечей. Нынче они все ушли, равно как большинство сестер милосердия и врачей.
Я слышу их за стенами своей палаты – в широком общем покое с рядами коек. Люди вопят – большинство от боли, некоторые от дурных сновидений; прочие кричат, разговаривают, играют в карты при лунном свете и смеются, будто полдюжины человек не скончаются еще до восхода солнца.
Мне дали отдельную палату, поместили сюда. Я этого не просил. Но дверь закрывается, отрезая крики и смех, и я рад этому. Мне не по душе ни то, ни другое.
Я хватаю бутылку настойки опия и пью, пока он не начинает сбегать по подбородку, а потом уплываю в ночь.
К жизни меня возвращает шлепок, и я вижу неровный частокол гнилых зубов, оскаленных в порочной ухмылке на небритой грязной физиономии.
– Ён оклемавшися!
От гнилостного смрада алкоголя и болезни у меня кружится голова и крутит желудок.
Двое других выволакивают меня из постели, и я кричу от боли, когда моя нога ударяется об пол. Я извиваюсь на полу, изо всех сил стараясь не лишиться чувств, а они хохочут. Я хочу быть в сознании, когда меня убьют.
Дверь распахивается, и слышится голос сестры милосердия:
– Что здесь проис…
Ее хватают и захлопывают дверь.
– Токмо малёк развлекаемся с сенаторским сынком, мэм, но, мож стацца, ты сгодисся получше евойного. – Он обхватывает сестричку рукой и заходит к ней сзади. – Мож, мы начнем с тя, мамзель.
Он срывает ее платье и белье с левого плеча до самого пояса. Ее груди обнажаются, и она вскидывает руку, чтобы прикрыться, но негодяй перехватывает ее запястье и заворачивает ей руку за спину.