Страница 23 из 29
Вильям написал короткую заметку о Посещении патрицием «Ведра» и принялся задумчиво листать последние страницы блокнота.
Просто удивительно. Всего за один день ему удалось найти не меньше дюжины тем для очередного новостного письма. И чего только тебе не понарасскажут люди, главное — спросить.
К примеру, выяснилось, что кто-то упер один из золотых клыков у статуи Бога-Крокодила Оффлера. За эту новость Вильяму пришлось пообещать сержанту Колону выпивку, хотя отчасти он уже рассчитался за нее, закончив сообщение фразой: «Стража уже Следует за Правонарушителем по Пятам и Уверена, что Тот будет Задержан в Ближайшее же Время».
Сам Вильям не был так уверен в столь благополучном исходе, но сержант Колон произнес эту фразу с очень искренним видом.
Природа правды давно беспокоила Вильяма. Его с детства приучали всегда говорить правду (или, выражаясь иначе, никогда не кривить душой), а от некоторых привычек очень трудно избавиться, особенно если их хорошенько в тебя вколотили. Лорд де Словв руководствовался в жизни пословицей, гласившей: как согнешь ветку, такое дерево и вырастет.
Особой гибкостью Вильям не отличался, но и лорд де Словв не был жестоким человеком. Для этого он предпочитал нанимать специальных слуг. Насколько припоминал Вильям, лорд де Словв никогда не испытывал особого энтузиазма по поводу занятий, связанных с прикосновением к людям.
Так или иначе, Вильям не обольщался насчет себя. С выдумкой у него было очень плохо. Всякая придуманная им ложь немедленно выплывала наружу и непременно приводила к беде. Даже такая незначительная, как «К концу недели у меня точно будут деньги». Это называлось «сочинять истории», и данный грех, по мнению де Словвов, был даже страшнее лжи. Ведь он был призван сделать ложь интересной.
Поэтому Вильям де Словв всегда говорил правду — в порядке космической самообороны. Для него самая суровая правда была менее суровой, чем самая невинная ложь.
В «Залатанном Барабане» случилась достойная внимания драка. Особенно удачным вышло окончание заметки: «И поднял Брезок-Варвар стол трактирный, и нанес удар мощнейший Ворюге Молтину, который в свою очередь хвать канделябры да по сусалам ему, по сусалам, а сам приговаривает: "Получай, П*ск*да, что заслуживаешь!"; тут, конечно, драка общая затеялась, а пострадало в ней всего количеством 5 или 6 человек».
Потом Вильям отнес все записи в «Ведро».
Гунилла с интересом ознакомился с ними, ну а на то, чтобы набрать все это, у гномов ушло совсем немного времени.
Это было очень странно, но...
...когда текст набирали шрифтом, этими ровными и аккуратными буковками...
...он выглядел более реальным.
Боддони, который, судя по всему, был заместителем Гуниллы в словопечатне, выглянул из-за плеча Хорошагоры и, прищурившись, оглядел ровные колонки шрифта.
— Гм,— изрек он.
— Что такое? — встревожился Вильям.
— Выглядит немного... серо,— ответил гном.— Шрифт слишком однообразен. На книжку похоже.
— А разве это плохо? — удивился Вильям, искренне считавший, что все похожее на книгу может быть только хорошим.
— А что, если немного разредить? — спросил Гунилла.
Вильям смотрел на отпечатанную страницу, и в его сознании постепенно формировалась идея. Казалось, она развивалась под воздействием самой страницы.
— А что, если,— сказал он,— перед каждым разделом мы вставим своего рода заглавие?
Он взял клочок бумаги и написал: «5/6 Пострадали в Пьяной Драке».
Боддони с серьезным видом прочел его каракули.
— Да,— одобрил он наконец.— Выглядит вполне... пристойно.
Он передал клочок бумаги обратно через стол.
— И как ты называешь этот новостной листок? — спросил он.
— Никак,— пожал плечами Вильям.
— Нужно придумать какое-нибудь название,— хмыкнул Боддони.— К примеру, что ты пишешь сверху?
— Обычно что-нибудь типа: «Глубокоуважаемому господину Такому-то». Ну и так далее,— сказал Вильям.
— Не пойдет,— покачал головой Боддони.— Нужно написать что-нибудь более массовое. Более энергичное.
— Может, «Анк-Морпоркские Сообщения»? — предложил Вильям.— Извините, но я не мастер придумывать названия.
Гунилла достал из кармана фартука маленький лоток и принялся набирать буквы из стоящего на столе ящика. Соединив их вместе, он мазнул надпись чернилами и отпечатал на листе бумаги.
Получилось... «Анк-Морпоркская пРавда».
— Немного напутал,— пробормотал Гунилла.— Что-то я сегодня рассеянный...
Он было потянулся к шрифту, но Вильям его остановил.
— Не знаю...— неуверенно произнес Вильям.— Оставь все как есть. Только «п» должна быть большой, а «р» — маленькой.
— И все? — удивился Гунилла.— Вот, получай. Ну, юноша, сколько экземпляров тебе нужно?
— Э... Двадцать? Тридцать?
— А может, пару сотен? — Гунилла кивнул на гномов, энергично выполнявших свою работу.— Если меньше, то отпечатную машину и трогать не стоит.
— Да ты что! Я даже представить себе не могу, что в городе найдется столько людей, готовых заплатить за это по пять долларов!
— Неужели? А ты спрашивай по полдоллара. Пятьдесят долларов получим мы, и ты — столько же.
— Ну и ну! Что, в самом деле? — Вильям недоверчиво уставился на сияющего гнома.— Но их ведь нужно еще продать. Это тебе не пирожки в лавке. Да, это никак не...
Он принюхался. У него вдруг начали слезиться глаза.
— О боги,— пробормотал он.— У нас вот-вот будет еще один посетитель. Я узнаю этот запах.
— Какой запах? — не понял гном. Дверь со скрипом открылась.
Запах Старикашки Рона мог послужить отдельной темой для беседы. Он был настолько сильным, что обрел собственную индивидуальность и заслужил написания с большой буквы. После мощного потрясения людские органы обоняния сдавались и переставали работать, словно бы лишались способности охватить этот Запах в полном объеме, как устрица не способна познать бескрайность океана. А через несколько минут у людей начинала плавиться сера в ушах и выгорали волосы.
Этот Запах развился до такой степени, что вел в некотором роде независимую жизнь: посещал театр или читал томики поэзии. Рон по всем статьям проигрывал собственному Запаху. Его Запах был выше классом.