Страница 44 из 81
Николай узнал Валерия Гельтищева. "С ним, наверно, она в субботу и была", - подумал Николай, и на душе у него стало тоскливо и больно. Ну конечно, вон он как рассказывает, разве Николай так умеет? Может, уйти, пока его не увидели? Нет! И вообще, мало ли с кем Маша разговаривает, это еще ничего не значит. Но Николай тут же почувствовал, что именно этот разговор кое-что и значит.
Все же он подошел и с подчеркнутым спокойствием сказал:
– Маша, можно тебя на минутку?
– Конечно, можно! - поспешно и чуть смущенно откликнулась Маша и, обращаясь к своему собеседнику, добавила: - Извините.
– Да ради бога! - развел руками тот, бросив на Николая быстрый и иронический взгляд.
Когда они отошли, Маша оживленно сказала:
– Как хорошо, что ты пришел. Мне два билета принесли в консерваторию. Там сегодня "Пер Гюнт". Представляешь? Невозможно достать! - И вдруг, смутившись, добавила: - Это Григ, к драме Ибсена, чудесного норвежского писателя. Пойдем?
Николай заметил ее смущение. "Конечно, ему этого объяснять не надо, - с горечью подумал он. - Сам небось ей и билеты достал. Вот Маша весь вечер и будет нас сравнивать".
– Я не могу, - сдержанно ответил он. - Ребят искать надо. Помнишь, я тебе рассказывал? Думал, и ты с нами пойдешь.
Маша огорченно всплеснула руками.
– Ой, как же быть?
– Иди уж сама, - улыбнулся Николай. - Потом расскажешь.
Ему пришлось даже уговаривать, ее, но при этом он не мог избавиться от ощущения, что Маша с облегчением восприняла его отказ. А может быть, ему все это теперь казалось?
– Ты не сердишься? - ласково и как-то участливо спросила Маша. - Только не сердись. Но я не могу не послушать "Пер Гюнта".
...С тяжелым чувством возвращался Николай на завод. Случилось, кажется, самое худшее, чего он все время ждал и больше всего боялся: Маша встретила другого, из "своего круга", как выразилась она сама однажды, рассказывая что-то. Это выражение и тогда больно кольнуло Николая, хотя к нему оно в тот момент не имело никакого отношения.
Ребята ждали его на остановке троллейбуса. Никто из них не спросил, почему Николай один и где Маша. Они как будто чувствовали, что произошло что-то серьезное, о чем так просто спросить, а тем более пошутить, нельзя. Даже Коля Маленький при всем его нетерпении и любопытстве возмущенно шмыгнул носом, встретив строгий, предупреждающий взгляд Бориса Нискина: "Учить меня будешь чуткости!" Он только деловито осведомился:
– Значит, для начала - в школу? - И, неожиданно вытащив из кармана шахматного короля, протянул его Николаю: - Я очень извиняюсь, но пришлось украсть...
– Дай сюда! - ринулся к нему Борис Нискин. - Это, знаешь, как называется?! Да я из-за этого...
– ...только и кончил, - иронически заключил Таран. - А то бы до утра просидел. Это же надо, а? Психическое заболевание! Мания, так сказать.
Борис сердито и многозначительно ответил:
– У каждого своя. Ты бы уж помалкивал, - и, вдруг улыбнувшись, добавил: - Между прочим, смотрите, что Илья делает.
Все оглянулись на Куклева, который, вытащив записную книжку, погрузился в какие-то вычисления.
Услышав свое имя, он поднял круглую голову и рассеянно спросил:
– А?.. Что сказали?..
Ребята рассмеялись. Даже Николай улыбнулся.
– Нет, это же удивительно! - насмешливо сказал Коля Маленький. - С одной стороны, вроде "мозговой трест" наш, великий техник, а с другой - боксер. Как это у тебя из головы все мысли не выколотят? Удивляюсь!
Илья усмехнулся.
– Наоборот. Крепче вколачивают.
Перебрасываясь шутками, ребята двинулись по улице.
Школа была недалеко. И уже через несколько минут показалось ее светлое четырехэтажное здание с громадными окнами.
Занятия второй смены уже начались, и широкие коридоры были пусты. На площадках лестницы, по которой поднимались ребята, стояли большие аквариумы, висели стенгазеты, таблицы спортивных состязаний, расписания дежурств и уроков.
В учительской находились несколько преподавателей. Двое из них - худощавый, невысокий старик с седенькой бородкой, в очках и пожилая женщина в скромном коричневом костюме, с сухим, жестким лицом и гладко зачесанными назад волосами - сидели у стола и проверяли тетради. На диване сидели две учительницы. Одна, совсем молоденькая, что-то весело рассказывала полной женщине в пестром платье. Еще один человек, как видно, преподаватель физкультуры, в легком тренировочном костюме, с мячом в руках, изучал висевшее на стене расписание.
Ребята вежливо поздоровались, и Николай сказал:
– Мы из народной дружины. Хотелось бы поговорить с классным руководителем шестого класса "Г".
– Это я, - ответила сидевшая у стола учительница. - В чем дело?
– Нас интересуют ваши ученики Виктор Блохин и Гоша Савченко.
– Ах, эта шайка, - вздохнула учительница. - Настоящая бандитская шайка. И главарь у них этот Блохин.
Коля Маленький не выдержал и спросил:
– Что, двое - уже шайка называется?
Учительница неприязненно взглянула на него и ледяным тоном ответила:
– Их четверо. Они уже второй день уроки прогуливают. Мы устали обсуждать их на собраниях.
– Этот Блохин, между прочим, необычайно любознательный паренек, - заметил сидевший у стола учитель с бородкой. - И фантазер! Такие, знаете, истории выдумывает, которые с ним будто бы произошли, - заслушаешься! Но шайка - это ужасно! Я просто не знаю... - разволновавшись, он то снимал, то надевал очки. - Это может превратиться... страшно даже подумать...
– Вечно вы, Игорь Афанасьевич, паникуете, - усмехнулся преподаватель физкультуры. - Ничего страшного. Живые, подвижные ребята, а вот Кузнецов, так тот даже перспективный для спорта. И я слышал, он еще радио увлекается, приемник собрал.
– Значит, в их компании еще двое? - спросил Николай и вынул блокнот. - Кто же? Я заодно адреса запишу.
– Одного вам назвали, это Кузнецов, - ответила классная руководительница, - второй - Вербицкий Олег. Семья вполне приличная. Отец - директор магазина, мать - портниха. А вот у Кузнецова - одна мать, отец погиб, в семье трое детей. Ей, конечно, очень трудно. А старший, вот этот, - отпетый хулиган. И понятно! Никакого контроля. Вот их адреса, - она открыла классный журнал.