Страница 138 из 143
Галс — направление движения судна относительно ветра.
Гик — вращающееся горизонтальное рангоутное дерево, упирающееся передним концом в мачту, по которому растягивается нижняя кромка паруса.
Гран — устаревшая единица массы. В системе английских мер равен 64,8 милиграммам.
Дебúт — объём жидкости, поступающей в единицу времени из естественного или искусственного источника.
Кабестáн — лебёдка с барабаном, насаженным на вертикальный вал, для подтягивания судов к причалу, выбирания судовых якорей и т. п.
Квáгга — один из видов зебр. Распространена в Южной Африке.
Кúльсон — днищевая продольная связь на судне, идущая поверх шпангоутов параллельно килю.
Клúвер — треугольный парус перед фок-мачтой.
Княвдигéд — выдающаяся вперёд верхняя часть водореза у старинных деревянных парусников.
Копёр — строительная машина, которая держит и направляет сваи при их погружении в грунт.
Крюйт-кáмера — помещение на старинных военных кораблях для хранения взрывчатых веществ и ружейных патронов.
Линь — пеньковый трос, применяемый на судах дли оснастки, такелажных работ и др.
Лот — навигационный прибор для измерения глубины воды с борта судна.
Мáрсель — второй снизу четырёхугольный парус на парусных судах с прямым вооружением. В зависимости от мачт и реев, на которых они закреплены, различают фор-марсель, грот-марсель и др.
Набор корпуса судна — система балок, образующая каркас судна.
Нáгель — деревянный или металлический стержень, скрепляющий части конструкций деревянных судов.
Прáу, прао — малайское открытое, почти плоскодонное с вогнутыми внутрь кормовым и носовым штевнями судно, построенное целиком из тикового дерева.
Рангóут (рангóутное дерево) — совокупность надпалубных частей вооружения судна, предназначенных для постановки и несения парусов.
Рей — поперечный брус на мачте, к которому прикрепляют паруса.
Рефракция света в атмосфере — оптическое явление, при котором из-за преломления световых лучей в атмосфере удалённые объекты кажутся смещёнными, а иногда изменившими свою форму.
Риф — поперечный ряд продетых сквозь парус завязок, при помощи которых можно уменьшить площадь паруса, подбирая и завязывая его нижнюю часть.
Секстáнт (в морском деле секстáн) — прибор для измерения высот небесных светил над горизонтом с целью определения координат места наблюдателя.
Стáксель — косой треугольный парус.
Стóпор — приспособление для остановки какого-либо механизма или для закрепления его частей в определённом положении.
Таль — подвесное подъёмное устройство с ручным или моторным приводом.
Тóпсель — рейковый парус треугольной формы.
Трáверз — направление, перпендикулярное курсу судна.
Фальшбóрт — лёгкая обшивка борта выше палубы.
Фарвáтер — судовой ход, безопасный в навигационном отношении проход по водному пространству.
Фок — самый нижний парус на передней мачте судна (фок-мачте) с прямыми парусами или треугольный парус на судне, имеющем одну мачту.
Фор-мáрсель — см. марсель.
Ширстрéк — самый верхний пояс бортовой обшивки корпуса судна, примыкающий к палубе.
Шпангóуты — ребра судна, к которым крепится наружная его обшивка.
Штéвень — особо прочная часть корпуса судна, которой заканчивается набор судна в носу и корме.
Ярд — мера длины, равная 0,9144 метра.
Евгений Павлович Брандис
(1916–1985)
О Жюле Верне и «Таинственном острове»
1
…Незаметно подкралась старость. Уже много лет Жюль Верн не выезжал из Амьена и всё реже выходил из дому. Его мучили головокружения и бессонница. Он страдал от подагры и диабета, почти полностью потерял зрение, стал плохо слышать. Окружающий мир погрузился в полумрак, но он продолжал писать — наугад, на ощупь, сквозь сильную лупу, соглашаясь диктовать сыну Мишелю только в часы крайней усталости.
Из разных стран поступали десятки писем. Иные без адреса: «Жюлю Верну во Францию». Юные читатели просили автографов, с восторгом отзывались о его сочинениях, желали здоровья, подсказывали сюжеты новых романов. Известные учёные, изобретатели, путешественники благодарили писателя за то, что его книги помогли им ещё на школьной скамье полюбить науку, найти призвание.
Массивный шкаф в его библиотеке, отведённый для переводной «Жюльвернианы», был забит до отказа сотнями разноцветных томов, изданных на многих языках, вплоть до арабского и японского. Русские издания едва умещались на двух верхних полках. Но это была лишь частица того, что тогда уже было напечатано во всём мире под его именем.
Всё чаще в Амьен наведывались парижские репортёры и корреспонденты иностранных газет. И Жюль Верн, так неохотно и скупо говоривший о себе и о своём творчестве, вынужден был принимать визитёров и давать интервью. Беседы тут же записывались и попадали в печать.
Почти каждый журналист начинал с традиционного вопроса:
— Месье Верн, не могли бы вы рассказать, как началась ваша литературная деятельность?
— Моим первым произведением, — отвечал Жюль Верн, — была небольшая комедия в стихах: «Разломанные соломинки». Я показал её Александру Дюма, и он не только поставил её на сцене своего «Исторического театра» — это было в 1850 году, — но даже посоветовал напечатать. «Не беспокойтесь, — ободрил меня Дюма, — даю вам полную гарантию, что найдётся хотя бы один покупатель. Этим покупателем буду я!»
Работа для театра очень скудно оплачивалась. И хотя я продолжал писать водевили и комические оперы, только лет через десять мне стало ясно, что драматические произведения не дадут мне ни славы, ни средств к жизни. В те годы я ютился в мансарде и был очень беден. Пора было всерьёз задуматься о будущем. Мой отец не переставал настаивать, чтобы я вернулся в Нант. С дипломом лиценциата прав мне было бы там обеспечено полное благополучие: отец хотел меня сделать совладельцем, а затем и наследником своей адвокатской конторы. Но я уже был «отравлен» литературой и остался в Париже. Моим истинным призванием, как вы знаете, оказались научные романы или романы о науке — затрудняюсь, как лучше сказать…
И всё-таки я никогда не терял любви к сцене и ко всему, что так или иначе связано с театром. Мне всегда было очень радостно, когда мои романы, переделанные в пьесы, начинали на сцене вторую жизнь. В этом отношении особенно повезло «Михаилу Строгову» и «Вокруг света в восемьдесят дней».
— Хотелось бы знать, месье Верн, что побудило вас писать научные романы и как напали вы на эту мысль?
— Меня всегда интересовали науки, в особенности география. И понятно, почему. Истоки будущих увлечений нужно искать в детстве. В нантский порт прибывали корабли со всех концов света. Я мечтал стать моряком, грезил о дальних странствиях, о необитаемых островах и даже попытался однажды, когда мне было одиннадцать лет, удрать в Индию на шхуне «Корали», поменявшись одеждой с юнгой. Любовь к географическим картам, к истории великих открытий никогда не остывала во мне и в конце концов помогла найти свой жанр. Литературное поприще, которое я избрал, было тогда ново и почти совсем не использовано. В занимательной форме фантастических путешествий я старался распространять современные научные знания. На этом и основана серия географических романов, ставшая для меня делом жизни. Ведь ещё до того, как появился первый роман, положивший начало «Необыкновенным путешествиям», я написал несколько рассказов на подобные же сюжеты, например: «Драма в воздухе» и «Зимовка во льдах».
— Расскажите, пожалуйста, о своём первом романе. Когда и при каких обстоятельствах он появился?