Страница 7 из 10
Ещё взяли анализы и пообещали по их результатам прислать тренеру рекомендации по витаминным добавкам.
Что-то там врачу не понравилось в моём правом колене, и он отправил меня на рентген, но, изучив снимок, остался удовлетворённым, назначив перед тренировками в течение месяца наклеивать какие-то цветные полоски прямо на кожу вокруг колена.
Честно говоря, я представлял себе бесконечные тренировки до семи потов, и это меня не пугало, но и предположить не мог, что к этому приложится ещё столько сложностей.
– Ты во всём быстро разберёшься, Артур, – сказал Максим Романович, когда мы сели в машину. – Это поначалу кажется, что всё заморочено. Но я рядом, и постепенно ты вольёшься. На днях отвезём твои документы в Академию физкультуры и спорта, там уже ждут. Считай, ты уже зачислен. План тренировок команды и для тебя индивидуально составлю завтра и начнём.
Я кивнул и пристегнулся, пока тренер выруливал с парковки. Жить по режиму и не принадлежать себе я привык, с этим сложностей не возникнет, тем более, что цель впереди маячит вполне определённая.
Потом мы подъехали к какому-то частному дому и Максим Романович попросил его подождать немного в машине. Он ушёл, а я достал телефон и увидел сообщение от Петьки.
“Тур, что молчишь? Тебя там тренер с семейкой не сожрали на обед?”
Придурок.
“Пока нет. А ты как? Где сейчас?” – отослал я в ответ.
“У бати, где ещё”
“Он тебя хотя бы узнал?”
“Когда протрезвел”
Петьку забрали от отца-алкоголика, когда ему было десять. Мамка у него, как и у меня, умерла. Только у меня был Пашка, а вот у Пети не было такого близкого человека. Остался он с батей, который и до материной смерти бухал, а как не стало её, так совсем спился. Иногда Петю отпускали домой на день или даже на выходные, но он то с фигналом возвращался – приветом от отца за длинный язык, который не мог сдержать, наблюдая дома притон, то хмурый такой, что по несколько дней ни с кем не разговаривал. Заведующей рисковать не хотелось, и она перестала Петьку отпускать. Но, как известно, даже к таким родителям, как отец Петрухи, дети тянутся. Потому что родные, потому что они есть. Лупят, орут, а всё равно свои.
Вот и Петька, раз разрешать перестали, просто сбегал. В итоге и от бати отхватывал, и потом воспитатели наказывали.
“Что дальше думаешь?” – решил спросить его.
Перед Петькой было неудобно. В команду взяли нас обоих, но Петька вот так пошёл по боку. Мы с ним говорили на эту тему, он дыбом встал, чтобы я не смел отказываться от предложения Максима Романовича. Чтобы даже не парился.
– Шанс, Тур, выпадает раз на миллион такой. Не тупи. Бери, раз дают, и не оглядывайся! – сказал мне Петя тогда, и это послужило ещё одним плюсом к решению.
Планы он свои озвучивал, но оно как за ворота выйдешь, кто знает, куда повести может.
“Завтра поеду документы в училище подавать. На сварщиков набор вроде бы на стипендию. Кстати, как там твоя новая сестричка? Такая, как говорили Валик и Диман?”
И смайлик слюнявый. Кажется, даже рожу его представить могу в этот момент.
А вообще, вопрос о девчонке вызвал… странное ощущение. Захотелось плечами передёрнуть и почему-то даже откашляться, как-то защекотало противно в груди.
“Обычная, – написал я, почему-то почувствовав на Петьку раздражение. – До встречи, Петруха, мне пора бежать”
Бежать мне сейчас никуда не нужно было, но продолжать разговор с другом не хотелось. А потому что я сам не знал, что ему ответить.
Какая она?
Мысленно вернулся к сегодняшней встрече. Смотрела на меня, так, будто я зверушка из зоопарка.
Этот вздёрнутый нос, поджатые губы, вся такая прямая, как струна. Не знаю, стерва ли она, как говорили, но уж точно высокомерная.
И зануда, судя по всему.
“У нас принято”, “мама требует”, “будь на связи”…
Ещё бы расписаться под сводом правил потребовала.
Красивая она, конечно, но, похоже, до мозга костей вся такая идеальная и правильная. Надменная и уверенная в своей правоте и привилегированности.
Может и хорошо, что образ Мышки оказался лишь образом.
– Заждался уже? – тренер вернулся и сел в машину.
– Да нормально.
– Ну и отлично. На ужин уже не успеем, что-то сами перехватим.
Я кивнул, дескать, как скажете, Максим Романович, и мы поехали домой.
В голове это “домой” прозвучало странно. Правильнее сказать – к нему домой.
Я завис, рассматривая количество кнопок на панели душевой кабины. Играться, честно говоря, с этими наворотами у меня желания совершенно не было, но поймать в морду снова резкую ледяную струю тоже не хотелось.
Следующее нажатие оказалось удачным, и у меня получилось настроить воду. Я закрыл глаза и расслабился. Прикольно, что спешить никуда не нужно было, что нет ожидающей своей очереди толпы, и можно в принципе помыться в одиночестве. Вообще побыть в одиночестве, чего в детском доме удавалось сделать редко.
Общая столовая, общая спальня, общая душевая, сортир с разделителями – и то хорошо. Побыть одному, остаться наедине со своим телом и мыслями – нереально. А так хотелось иногда. Максимум – сказать, чтобы не задалбывали и отвалили минут на тридцать, но и так сказать мог не каждый.
Вымывшись, я вылез и замотался в полотенце. Мягкое и пушистое, как когда-то были у нас дома, когда мама ещё была жива. Не такие, может, дорогие, но приятно-пахнущие, мягкие. С Пашкой мы, как ни старались, потом не могли в таком порядке дом содержать. Белое бельё через несколько стирок неумолимо становилось немного сероватым, а полотенца жёсткими. Нам вроде бы было нормально, не парило, но всё же такие мелочи иногда навевали саднящую печаль по матери.
Я подошёл к зеркалу и открыл шкафчик рядом. Жена тренера сказала, что тут я найду новые зубные щётки и другие средства гигиены.
Да, новые тут были – стояли в стеклянном стаканчике, запечатанные, а рядом на подставке ещё несколько электрических. Других членов семьи, как я понял. Чёрная с белым, красная с белым и ярко-розовая. Не стоит гадать, наверное, кому она принадлежит.
Я усмехнулся, взял себе щётку и захлопнул шкафчик.
Домашняя девочка-конфетка. Маленькая мамина-папина дочка. Уверен, отличница и активистка, наверное курсы там всякие театральные посещала, танцы, чем там ещё хорошие девочки занимаются.
Почему-то подумалось, что ванная-то на этаже одна, и она, вероятнее всего, пришлёпает сюда скоро сонная, в пижаме. Надо бы не забывать дверь закрывать, когда иду в душ. В детском доме это можно было делать только в сортире и то, когда не сломан был замок, так что привычка не запирать двери может сыграть злую шутку.
Не со мной – с ней.
Я натянул шмотки, ещё раз плеснул ледяной водой в лицо и пригладил волосы. Непривычно как-то с новой стрижкой. Тренер меня вчера протащил через экзекуцию по полной программе.
Новые шмотки, обувь, парикмахерская. Девушка, которая стригла, очень пыталась мне впарить какую-то там процедуру для лица, чтобы потом не надо было бриться, но я заподозрил неладное и отказался. Не хватало мне ещё всяких там процедур.
– Не выпендривайся, Артур, – сказал тренер, оплачивая мне джинсы за сумму, на которую скромная семья могла бы месяц прожить. – Ты теперь часть семьи, и выглядеть должен соответствующе. Мы с тобой всё это обсудили. Твоя задача – мяч и команда. Ну и Академия, естественно. Когда мы выстрелим, ты поймёшь, к чему это всё.
Он так уверен, что я справлюсь, что оправдаю его надежды, что мне становится не по себе. А если нет? Если не получится? Что если тренер видит во мне то, чего на самом деле нет, если ошибается? Тогда я лишь упущу время. А этого допустить нельзя, значит, придётся вывернуться наизнанку, но стать тем, кем он хочет меня видеть, чтобы “забрать” свою часть.
Впереди ещё было много всего организационного. Контракт от тренера, он же не дурак просто так содержать меня и оплачивать уход Паше. Самого Пашку обещал, что к концу недели перевезут в другую клинику, где за ним будет присматривать нанятая сиделка, и назначат какие-то поддерживающие процедуры, чтобы к операции мышцы совсем не атрофировались.