Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 12



Я не придумал ничего лучше, чем убежать в сгоревший дотла отчий дом. Укутавшись в плащ, я выскользнул из моего одинокого жилища до рассвета, зная, что старый колдун в это время еще спит. Я не сомневался, что он меня почувствует и найдет, а потому вознамерился убежать как можно дальше, куда ему не добраться. Я был благодарен учителю за кров и еду, за одежду и грамотность, за возможность получать то, что хочу, но ни обещанная слава и власть, которые так и не приходили ко мне, ни новые колдовские горизонты не занимали юное сердце так, как желание любить и быть свободным.

В тот момент я еще верил, что даже такой, как я, способен жить как нормальный человек – влюбиться, создать семью, сюсюкать собственных детей. Лишь позже, решив обменять свое никчемное существование на вечный покой и отдать тело-сосуд колдуну, я осознал, что эти простые радости мне не суждено познать.

Теперь же я, озираясь по сторонам, пробирался закоулками, стараясь не приближаться к центральным улицам и площадям. И лишь выйдя на набережную, я не удержался и бросил взгляд на Гревскую площадь, где четыре столба ждали своих жертв. По спине пробежал холодок – а ведь там сжигают самых обычных людей: слишком красивых женщин, знахарей, несправедливо обвиненных… Что же сделают со мной, попади я в руки инквизиции? Никогда раньше я не задумывался о такой очевидно вещи, как смерть из-за моих развивающихся способностей, ведь каждая шавка в Париже знала, кто я такой.

Задумавшись и замерев лишь на секунду, я ощутил, как мне в голову ударило что-то тяжелое. Затылок сразу заныл, отдавая болью в виски, и горячая липкая жижа заструилась по длинным волосам, затекая под плащ. Я оглянулся – несколько мальчишек, немного моложе меня, прятались за углом здания. Но тут камень прилетел с другой стороны – меня словно ждали. Парочка женщин, без стеснения глядя мне в глаза, несли в подоле камни – самое доступное простому люду оружие. Заспанные горожане успели растрезвонить друг другу, что застали безоружного колдуна врасплох – одного на площади, и решили совершить самосуд. Все как говорил учитель – сначала они приходят к тебе за помощью, а потом выстраиваются в очередь, чтобы тебя добить. Но за что? Я не сделал ничего плохого, ни разу не воспользовался своими силами во вред кому-то. И я не выбирал такую жизнь, я не знал, на что иду…

Прикрываясь от града камней руками, я теснился в сторону узких переулков, петляя среди которых можно было быстро добраться домой. Но разъяренный народ не хотел сдаваться – жертва почти загнана, как можно отступить? И тогда мне пришлось сделать то, о чем я долго жалел. Воздев руки к небу, я прошептал слова заклинания, призванного защищать меня от врагов. Каждую каплю своей силы я направил в кончики пальцев, которые начинали подрагивать и наливаться теплом. Я не ждал долго, чтобы не набрать слишком большую мощь, – хотел лишь припугнуть. Но когда послал волну в сторону удивленных людей, замерших посреди площади, их отбросило на камни с такой силой, какой я не мог от себя ожидать.

Так я впервые своей силой убил людей, которые хотели убить меня. Разве стоили их жизни моей спасенной шкуры? Разве не стоило отдать себя им на растерзание?

Но думать об этом было слишком поздно, когда я, размазывая слезы и кровь по лицу, прибежал не к себе, а к учителю, а тот встретил меня, словно я никуда не убегал, и принялся лечить.

***

Сон как рукой сняло, и я открыл глаза, удивленно оглядывая привычную комнату. В ней нестерпимо пахло жженым салом и водкой – странная смесь, совсем не присущая маминым ужинам.

За кухонным столом рядом с ней сидела дряхлого вида старушенция и пересчитывала только что полученные деньги.

– Что здесь происходит? – слабо спросил я, попытавшись привстать. – И что за вонь?

– Ой, очнулся! – мама всплеснула руками и бросилась ко мне.

– А я что говорила, девочка! А ты не верила, – проскрипела незнакомая старуха, засовывая в карман стопку купюр, завязала в узел белой ткани кусок опаленного сала и отодвинула его от себя подальше.

– Кто это? – Я задал вопрос уже увереннее.

– Это знахарка, специально из Егорьевска приехала! Она тебе помогла, выгнала зло, поэтому ты вернулся. Представляешь, заговорила кусок сала – надо тебя им обмазывать, чтобы бес не вернулся! – Мама гладила меня по мокрым от пота волосам и любовно глядела мне в глаза.

– Врунья! – выкрикнул я, а колдун внутри меня вторил, заливаясь смехом.

Бабка уставилась на меня, оцепенев от такой наглости. Но не имея ни малейшей склонности к колдовству, даже она заметила, как глаза мои наливаются огнем, а потому поспешила ретироваться, прихватив полученные за мое чудесное исцеление деньги. Мама выбежала на улицу в одной футболке, чтобы ее проводить.

– Вот видишь, Иоганн, – проскрипело внутри меня, – все люди одинаковые: врут, убивают, воруют. Что тогда, что сейчас!

– В школе все будет по-другому! И не называй меня так!





– Увидим.

Глава 7.

В школу я вернулся, как и все, после новогодних праздников, которые, в отличие от других детей, провел в бреду и прошлой жизни. Конечно, мне было страшно, неловко и совестно. Я если бы не убил ни в чем неповинную девочку, то мог сильно покалечить. На глазах у всей начальной школы и учителей – здесь мама мне бы уже не помогла. Да я и не хотел, чтобы она помогала. Разве я сам не могу за себя постоять? Неважно, я сам монстр, или он просто прячется во мне, прикрываясь плотью мальчика, – то, что сделано моими руками – лишь моя ответственность.

– Игорек, извинись перед Машей, ладно? – втолковывала мне мама всю дорогу до школы, пролегавшую по скрипучей заснеженной тропе, которую за праздники замело так, что машина уже бы не проехала. – Понял? Обязательно извинись, с ее мамой я сама поговорю. Она уже хотела прийти к нам, но я убедила встретиться всем вместе у директора, сказала, что ты болел.

– Но я, и правда, болел, – пожал я плечами.

– Знаю. Но остальные могут не поверить. Сын, – мама остановилась и приблизила свое лицо к моему, – я сделаю все, что от меня зависит, попробую убедить директора и других родителей, что ты не опасен. Прошу, докажи это, не подведи меня!

– Конечно, мам! – охотно согласился я – учитель, показав мне прошлое, затих и не показывался уже несколько дней.

– Игорь, я серьезно. – Лицо мамы оставалось непроницаемым. – Не дай ему вырваться.

– Так ведь та бабка его выгнала, – решил съехидничать я и получил подзатыльник.

– Ты меня понял, – констатировала мама.

– Понял.

В класс я вошел с опаской, все еще помня слова учителя о том, что хороших людей не бывает. И хоть верить в это я категорически отказывался, осадок остался.

Мерцающие лампы гудели сильнее, чем светили, и класс пребывал в утреннем зимнем полумраке. За окном раскачивались на ветру сосны, стряхивая с вечнозеленых лап снежную крошку. Деревянные парты с вырезанными на них шутками и картинками, доставшимися от прошлых выпускников начальной школы, выстроились ровными рядами и ждали шумную ватагу повзрослевших за полгода первоклашек.

В кабинет я шагнул первым, скрепя сердце, и с облегчением выдохнул – было время принять безмятежный вид и настроиться на нужный лад. Я кинул портфель на последнюю парту возле окна, сложил на него руки и голову и уставился в окно. Поднималась метель, скрывая лес, единственное место, где не нужно было скрывать свою отвратительную, но необратимую суть.

Минуты продвигались вперед медленно и тягуче, так что я даже успел задремать. Разбудил меня пронзительный девчачий крик, способный поднять даже мертвого.

– Ты? – Маша верещала так, что уши закладывало. – Ты что здесь делаешь? Мама сказала, что тебя исключат.

Я поднялся навстречу девочке, ниже меня на голову, и она в страхе отпрянула, выставив вперед тонкие руки.

– И что же я такого сделал, что меня исключат? – спросил я с издевкой, повинуясь импульсам учителя и надвигаясь на бедняжку.