Страница 4 из 14
–– Спасибо, – мальчик закрыл книгу и положил ее на ротанговое кресло. К книгам он всегда относился бережно. На этот раз в его руках был «Хоббит, или туда и обратно» Толкина. История приключений Бильбо Беггинса.
–– Ты совсем заскучал здесь, да, малыш? – Джен взяла вчерашнюю газету со стола и помахала ею перед лицом. Воздух, на пару градусов выше температуры тела, был настолько густым, влажным и жарким, что казалось: она машет газетой под водой. – Дед починил твой велосипед. Ты можешь съездить к пруду и порисовать там. Если хочешь.
–– Серьезно? – мальчишка оживился, потому что раньше Джен всегда сопровождала его на велопрогулке: ненавязчиво ехала позади. Вовсе не потому, что не могла крутить педали так же быстро, как он сам, а потому, что, думал Нейт, мама хотела дать ему немного свободы, пусть и призрачной. – А ты со мной не поедешь?
–– Ты уже достаточно хорошо знаешь эти места, Нейт. Будь дома к ужину, милый. Не забывай посматривать на время. – Нейт кинул быстрый взгляд на дорогие часы, которые ему подарил на прошлый день рождения деловой партнер отца, и кивнул. Джен поцеловала сына в лоб и ушла в дом. Звук ее шагов был отчетливо слышен, потому что Джен носила атласные домашние туфли на каблуках. Нейт видел такие туфли в глянцевом журнале, когда сидел с мамой в приемной у стоматолога. И однажды на витрине универмага на Манхеттене. А еще, ее шаги были слышны, потому что рассохшийся пол на веранде тонко скрипел, намекая, что не помешало бы что-то с этим сделать.
Когда мама скрылась в доме, из распахнутых окон послышался ее смех и голос отца, а потом зазвучала «Жизнь в розовом цвете» Эдит Пиаф.
Нейт залпом выпил лимонад, вскочил с гамака, повесил этюдник с масляными красками на плечо, и ринулся в гараж, где стоял его починенный велосипед.
В гараже не было нужды, никто не пользовался им по назначению уже очень давно. Машину дед парковал у ворот – никому бы здесь не пришло в голову воровать у Сэмюэла Розенфилда. Дед был старым человеком, его уважали в округе, да и во всем мире (казалось иногда Нейту). Изредка дед возился в гараже, перебирая движок старичка – трактора, но, в основном, там хранили всякий хлам. Мама говорила, что Нейт еще слишком мал, чтобы понять, почему дед так трепетно относится к старым вещам. Но Нейт понимал. Он думал, что, возможно, эти вещи очень дороги деду или, может быть, они напоминают ему о том, как он был молод лет пятьдесят назад, когда купил эту вешалку для верхней одежды и шляп.
В его парусиновых туфлях голубого цвета было полно песка, потому что Нейт никогда не надевал их, как следует: он всегда наступал на задник. Отец несколько раз говорил ему, что не стоит в эспадрильях садиться на велосипед, но Нейта это мало волновало. Он открыл старую деревянную дверь, ведущую в гараж – чугунный замок тяжело качнулся, петли запели. Нейт потянул носом воздух и улыбнулся: пахло старым машинным маслом, дедовыми самокрутками, сыростью и книжной пылью.
–– При усадьбе только малая часть – то, что осталось, – говорил дед. – Просто сад: в прежние времена там сажали только столовый виноград. А теперь посмотри: все, что сделали твои предки, заметает пыль. И скоро пыли будет так много, что и в памяти этих мест не останется, – он касался лозы, и она была такой же сухой и старой, как его руки. – Но знаешь, что я тебе скажу, мальчик? Если бы южане победили в той войне, страна никогда не превратилась бы в то, во что превратилась сейчас.
–– Но разве в войне можно победить? – Нейт задумался и, сощурившись от яркого солнца, от которого не спасали его новенькие «Рэй Бэн», взглянул на деда. Он всегда думал, что в войне можно только проиграть. Дед в ответ только усмехнулся и покачал головой.
Сэмюэл часто катал Нейта по окрестностям. Он говорил, что на машине нужно ездить, чтобы продлевать ей жизнь. Он возил Нейта к старым землям, которыми по сей день владела семья Розенфилд, но которые никто не обрабатывал уже много лет. Он показывал Нейту плантацию, от которой время не оставило ничего, кроме ссохшейся лозы и покореженных креплений. Сэмюэл Розенфилд, или просто дед Сэм, как называл его Нейт, был потомком богатых плантаторов-южан. Он был человеком старой закалки (так говорили мать и отец, оправдывая его) и многое отвергал. Например, своего собственного сына, и президента Буша, и Клинтона, а затем снова Буша, только уже младшего.
–– Если бы не твой упрямый, как мул, отец, все было бы по-другому. Имя Розенфилд жило бы еще многие десятилетия. А теперь все наши надежды, надежды твоих предков, – в тебе, мальчик.
Нейт вряд ли осознавал, что значат эти слова. А дед едва ли понимал, какую ответственность возлагал на двенадцатилетнего мальчишку. «Боже мой, ему ведь всего двенадцать», – сказал бы Аарон, если б услышал эти слова. Натаниэль вдруг вспомнил лицо отца, когда тот осаживал деда: «Боже мой, па, мир перестал быть таким, каким ты помнишь его. Но ты слишком горд, чтобы понять это. И слишком упрям, чтобы покинуть Виргинию».
Нейт кое-что смыслил в религии. Его мать была католичкой. Впервые он узнал об этом, когда она взяла его с собой в собор, чтобы послушать органную музыку в Сочельник. Ему тогда было семь. А еще Нейт знал, что его отец – агностик. И он нигде и никогда не вспоминал имя Бога так часто, как в Виргинии, когда говорил с дедом.
Нейт проехал мимо старой плантации, в направлении ближайшего городка, не обращая внимания на то, что сложенные металлические ножки этюдника больно хлещут его по костлявому боку. Он точно знал, где ему свернуть, чтобы добраться до пруда как можно быстрее. По дороге он увидел радиовышку, которой раньше здесь не было, и подумал вопреки словам деда, что, если цивилизация добирается сюда, в Абингдон, значит, не такой уж плохой стала страна. Он вспомнил, как несколько лет назад отец купил две рации, и они играли в исследователей все лето, таскаясь по Нью-Йорку, посещая музеи и выставки, парки и кинотеатры. «Наземное управление для майора Тома»5, – шепотом говорил в рацию отец, когда они сидели в кинозале на разных уровнях. Он просто обожал Дэвида Боуи, а Нейт отвечал: «Майор Том наземному управлению. По-моему, этот фильм полный отстой». Это была премьера «Бэтмен возвращается» Тима Бертона.
То было единственное лето, проведенное не в Виргинии, потому что весной отец и дед сильно поругались.
Спрыгнув с велосипеда и бросив его на землю, когда дорога прервалась высокой травой и желтым рапсом, Нейт аккуратно пробрался через заросли к пруду, он надеялся не наступить на змею. Ноа сказал, что прошлым летом наткнулся на одну и так и не понял, была ли она ядовитой.
Мальчишка устроился в тени раскидистого кизила и открыл деревянный ящик с красками. В воздухе пахло лимонным миртом и застоявшейся водой. После продолжительных дождей и гроз пруд разбухал, и в нем можно было поплавать, но сейчас он стал обмелел и был полон головастиков. Посреди гладкой, недвижимой ветром воды образовался островок, на нем сидела парочка уток и негромко переговаривалась. Солнце жгло небо, заволоченное прозрачными облаками, и тень от огромного куста цветущего кизила была как раз очень кстати.
Выдавив краски из тюбиков на палитру в определенном порядке, который уже стал привычным (Нейт точно знал, что за кобальтом синим шла виноградная черная), мальчишка поставил небольшой грунтованный холст на подставку и, взяв в руки мастихин, стал набрасывать первые очертания будущего пейзажа. Вода и камыши, трава и рапс, и мирт, и, конечно, птицы. Он писал уже кистью, в руках держа хлопковую салфетку, которой подтирал недочеты, весь вымазался краской и совершенно забыл про время. И даже то, что тени стали гуще и больше, и солнце плавно утекло на запад, не волновало его, потому что он вдруг почувствовал себя таким настоящим, живым, взрослым.
Из-за камышовых зарослей послышался шум, затем звонкий смех и мальчишеские голоса. А затем Нейт увидел двух ребят примерно его возраста, которые, стаскивая с себя одежду, направлялись к воде.
5
Строки из песни Дэвида Боуи – Space Oddity