Другие

Кенни направлялся к дому Кивы, сам не мог сказать зачем, ведь выживших после зачистки не наблюдалось. Он позволил себе даже пройти мимо того места, где часов восемь назад та и произошла. Особого шанса на то, что кто-то и вправду уцелел, не было, это больше походило на бойню. Полицейские на удивление грамотно расставили свои силы, напрочь перекрыв возможные выходы, поэтому если кто-то выбегал из стычки происходящей внутри, то его быстро добивали выстрелами из винтовок или прикладами. Не все тела были убраны, некоторых лежавших там Кенни доводилось видеть и до этого вечера. Но этот факт не вызвал никакого отклика в его душе. Обычный момент в жизни, к этому он привык. Возле знакомого забора увидел пятна крови на земле, и Кенни уже представлял, что увидит, но так же спокойно прошёл внутрь двора. В конце концов, ничего нового он там действительно не увидит.

Он вошёл в это хлипкое сооружение. Сначала ничего не бросилось в глаза, убранство даже показалось ещё более пустым, чем обычно, но потом он разглядел Киву. Та сидела на полу, привалившись к стене возле ящика, голова опущена. Вокруг неё была уже застывшая кровь, рубашка в нескольких местах алела, как и штаны. Он спокойно взирал на это зрелище, но вдруг небольшое шевеление — она подняла голову, и Кенни увидел смазанную кровь на её подбородке. Глаза, обычно с такой проницательностью и усердием следившие за всем вокруг, были мутными. Взгляд этих невидящих глаз, некоторое время, будто бы видел сквозь него, затем прояснился. Когда она выдавила из себя слово, голос её звучал хриплым, надрывным посвистом.

— Ты-ы.

Он ничего не ответил, сел на стол, снял шляпу. Она не сводила с него взгляда, в котором теперь бесновался странный огонёк, это помогало ей удержать мигающее сознание в этом мире. Когда она снова прервала тишину, в голосе звучала открытая издёвка:

— Извини… сегодня выебать меня не получится.

Она рассмеялась, но внезапно хрипло закашлялась, раздирая горло, и выплюнула сгусток крови. Очевидно, что-то не так было с её лёгким, кашляла она много и до его прихода, и это подтверждала эта хрипотца в голосе. Кенни улыбнулся холодной улыбкой, он оставался совершенно спокойным, заметил чуть больше деталей, чем изначально.

Вокруг девушки лежали куски ткани, некоторые в крови, две пустые склянки, книга, раскрытая на странице. Очевидно, она пыталась оказать себе первую помощь. Подумал про себя, что это и в самом деле отсрочило надвигающееся. Рубашка в нескольких местах на животе была сильнее залита кровью, на ногах несколько глубоких порезов, пальцы были в крови. Наверное, в неё попало несколько пуль полицейских. Кенни упёрся локтем в ногу, подпёр голову рукой, ответил отстраненным, немного усталым голосом:

— Ты слишком много болтаешь.

Аккерман прекрасно понимал её излишнюю болтливость и безумную весёлость. Ей ведь нечего терять, конец неумолимо приближался, оба это чувствовали, оба это знали. Он понимал, что девушка будет говорить всё, что думает и хочет даже через боль, потому что теперь-то хуже точно не будет. Она снова рассмеялась, насколько ей позволяло сорванное горло, сейчас она сверлила его взглядом.

— Забавно, знаешь ли…останься я с тобой…то сейчас бы…не харкала кровью…уж не хотел ли ты избавить меня от этого?

Он всё не отвечал. Что он мог ей ответить? Вздохнул, запрокинул голову. Лицо его было не читаемым. Некоторое время они молчали. Когда Кива вновь заговорила, голос звучал даже дружественно.

— Я рада, что… именно ты сейчас здесь.

Говорить она стала медленней, словно осмысливая слова, или же просто уплывая из реальности. Кенни терпеливо ждал. Он настолько привык к смерти, так часто шагал с ней об руку, что всё это вызывало лишь лёгкое сожаление. На какое-то мгновение, ему показалось, что девушка погрузилась в забытьё, но взгляд Кивы снова прояснился, она хотела что-то вновь сказать, но внезапно начала кашлять, выдавливая из себя кровь яркого цвета.

— Как заебал этот…кашель. Кенни, сделаешь одну вещь?

Он слегка вздрогнул, она назвала его по имени, она обратилась к нему с просьбой?

— М?

— Добей… это ужасно уходить так… истекая кровью, чувствуя как… жизнь выходит из тебя.

Он всё так же не произнёс ни слова, но достал нож и стал задумчиво его покручивать. Через какое-то время подошёл и сел на корточки перед ней. Это вызвало у Кивы улыбку, больше походившую на оскал. Сознание всё реже мигало, как свеча, которая вот-вот догорит и погаснет в расплавленном воске. Она не отводила взгляда от его лица, произнесла:

— Посмотри мне… в глаза, так ты будешь помнить меня, ведь я …уже не смогу забыть тебя.

Тот не улыбался и серьёзно смотрел на неё, буквально выполняя её просьбу запомнить её. Смешно, но в этот момент его лицо, без этой привычной улыбки, даже показалось ей добрым. Между ними сейчас было то молчаливое понимание, что и тогда в трактире. Ему не нужно было что-либо сейчас говорить, только слушать, как затихает её разум. Она закрыла глаза, дышать было тяжело, горло саднило, тело пульсировало от боли. Снова взглянула на мужчину, и Киве подумалось, что надо бы перед тем, как он её убьёт, рассказать о том как в той перестрелке наружу вышел инстинкт зверя, как это было естественно и даже прекрасно. Что она смогла понять Кенни, его поведение, его личность, потому что на те минуты когда она увидела смерть своих друзей, она стала зверем, таким же как и сам Кенни. Разве не забавно, что перед исходом осознаёшь свою сущность? Хотелось сказать, что она переступила эту черту в себе и начала, пусть и недолгую, дорогу хищника, и кому как не другому хищнику закончить этот путь. Что не держит на него особой злобы, что даже рада, что именно он заберет её жизнь, такую смерть она предпочитала больше, чем медленное угасание. Но пока девушка думала, как лучше и правильней это сказать, сознание перестало мигать, оно погасло.

Комментарий к Снисхождение.

Хей, кто найдет в этой главе несколько отсылок, тот молодец:3

========== Становление. ==========

С одной стороны пробуждение было вязким и мучительным, а с другой имело странную приятность. Казалось, туловище состояло из боли, но это обстоятельство смягчалось приятными ощущениями, идущими от спины. Какое-то время эти два чувства боролись внутри, и боль победила, не давая сознанию вновь провалиться в сон. А раз разум бодрствовал, то начал требовать вполне логичных ответов. Открывать глаза не хотелось, поэтому Кива полностью сосредоточилась на других ощущениях. Очевидно, что она лежала и лежала на кровати. Постель была мягче её обычного ложа, и именно она дарила эту мягкость, что обволакивала снизу её тело. Девушка так привыкла спать, подложив под голову руку, что не сразу поняла, почему голова чуть возвышается над туловищем. «Подушка. Подушка с кроватью, значит я не дома», — мысли отказывались быстро откликаться, но пока девушка не возражала. С ноющей болью соседствовала и предательская слабость, но раны на животе не стали менее ощущаемыми. Кива сосредоточилась на них, стараясь вспомнить, как они вообще появились на ней. Пока память не дала чёткого ответа, только подкинула звуки выстрелов, бьющегося стекла и, вроде бы, криков. Живот болел чётко в трёх местах, от которых растекалась противная и ноющая боль. Впрочем, восприятие чем-то заглушалось, и девушка поняла, что раны перевязаны. Она хотела было вздохнуть полной грудью, но тупая боль пронзила левый бок спереди. Кива старалась не дышать полной грудью, втягивая воздух часто и понемногу. Пришла к выводу: «Наверное, ребра тоже перевязаны какой-то плотной тканью, она и не позволяет мне полностью вдохнуть». Девушка пошевелила пальцами, никакого отклика неприятных ощущений. Запястья — ничего, локти — ничего, и только на движения плеч и попытки поднять руки вверх бок протестующе начал побаливать. С ногами было и одновременно проще и сложнее, ведь мышцы ног связаны с мышцами живота, в котором было три дырки от пуль и ещё что-то с рёбрами. Но с ногами, как и с руками, всё оказалось в порядке. Пара не особо глубоких царапин, которые не сильно саднили, не давала особого повода для беспокойства. Тишина, никого не было слышно, разве что механическое тиканье. «Часы? Да, пожалуй, это они», — девушка попыталась вспомнить, где она ещё могла слышать это мерило времени. Но вместо этого, память подкинула ей совсем другое. Более полные отрывки прошедших дней: чьё-то лицо под прикладом, грохот перевёрнутого стола, вроде она прыгает в окно, плавающее изображение родного дома, судорожные попытки зажать раны на животе кусками ткани, нечёткая фигура, которая приобрела черты Кенни, и наконец, его лицо серьёзное и спокойное, вглядывающееся ей в глаза. Попытка погрузиться в прошлое вызвала лёгкое головокружение, но зато хоть что-то прояснилось. Во-первых, Кении её не убил, во-вторых перенёс её в другое место. «Тогда где же я?», — любопытство и необходимость вынудили её открыть глаза и осмотреться.