Страница 89 из 109
Нужно пережать рану. Сейчас это самое важное. Если, конечно, что-то другое не убьет тебя быстрее.
В руке Йишт появился небольшой сверток.
— Серая горчица. Я надеялась провести больше времени, помогая тебе медленно покинуть этот мир. — Существо больше не походило на Йишт. — Я слышала, что Лорд Таксис хотел того же удовольствия. Но серая горчица — это не совсем доброта...
— Нет. — Ноне не хотелось умолять, но она знала, на что способна эта штука. — Пожалуйста. — Она подняла руку, как будто могла каким-то образом отогнать надвигающееся облако спор.
И, как только она это сделала, что-то красное покинуло ее пальцы, багровое облако, его усики искали опоры на ее коже, но теряли свою хватку один за другим, как будто какая-то сила высасывала его из нее.
Нет!
Мгновение спустя Кеот потерял последнюю связь с ней и, словно выпущенный из лука, вонзился в Йишт, попав ей прямо в лоб.
Лед-женщина громко ахнула и попыталась вдохнуть, словно упала в ледяную воду. Она уронила пакет с серой горчицей и отшатнулась, все еще задыхаясь и хватая ртом воздух. По всей ее коже кружились дьявольские пятна, текли по ней, сходясь на голове. Каким-то образом Кеот был высосан из Ноны, или изгнан из нее, или то и другое сразу, и его внедрение в переполненную плоть Йишт не казалось мягким.
Боль в ноге Ноны требовала немедленного внимания. Она крепко прижала пальцы к ране, из которой с каждым ударом замедлявшегося сердца хлестала кровь, и неловко перекатилась, чтобы увидеть Чайник, прижимавшую обе руки к багровому горлу и отчаянно смотревшую на нее. Нона протянула руку, чтобы распахнуть одежду Чайник, обнажая туго перевязанный чехол с ядами и лекарствами. В их числе должен был быть останавливающий порошок, который при нанесении на раны, наряду с причинением мучительной боли, резко уменьшал кровоток. Нона разглядела только два контейнера, в которых, судя по виду, мог содержаться порошок, и схватила один наугад. Чайник слегка кивнула. Позади них бушевала и ревела Йишт, подчеркивая необходимость спешки.
Нона приготовила останавливающее кровь средство, поднялась с земли и убрала одну руку Чайник с ее горла, стараясь не морщиться. Разрез оказался не таким глубоким, как она опасалась, учитывая всю кровь. Чайник, должно быть, сумела откинуть голову назад и уменьшить ущерб. Монахиня свела края раны к середине, зажав большим и указательным пальцами, пока Нона наносила порошок. Чайник тут же напряглась, оскалив зубы в гримасе агонии. Поток крови замедлился, сгущаясь вокруг порошка.
Нона перекатилась на бок и приложила его остатки к ране на ноге. Несмотря на все ее страхи, боль была меньше, чем от Беды. Она должна была благодарить Турана Таксиса за то, что он показал ей, что, какую бы боль она ни испытывала в жизни, худшее возможно.
— Пойдем. — Болезненный скрежет от Чайник.
Нона потянулась за мечом, сунула его за пояс, и они вместе поползли по коридору. Позади них Йишт металась, ударяясь о стены, ревя, разбивая каменную кладку.
С каждым ярдом, отделявшим их от Йишт, Нона все больше боялась, что бушующая ярость лед-женщины привлечет внимание стражей Шерзал. Казалось, однако, что, чем бы ни было чрезвычайное происшествие, которое отвлекло тех, кому было поручено защищать сестру императора, оно оказалось серьезным.
Через двадцать ярдов Нона поднялась на ноги, опираясь на стену, и помогла подняться Чайник. Кроме боли и усталости, она чувствовала какую-то пустоту, дыру там, где был Кеот. Она так старалась избавиться от дьявола, особенно в первые дни, обращая всю свою волю против него, но безрезультатно. А потом, ослабев, она бессознательно изгнала его, словно выкашляла болезнь...
Причина пришла к Ноне как маленькая эпифания, в которую она поверила лишь наполовину. Каждый раз, когда она прощала, каждый раз, когда она проявляла любовь или верность, власть дьявола над ней ослабевала... Неужели это все, что требовалось? Чтобы она бросилась между подругой и верной смертью?
Чайник и Нона заковыляли дальше, опираясь друг на друга, и, когда они приблизились к словно, где другой проход пересекался с их собственным, Нона увидела Клеру, выглядывающую из-за угла.
— Яйца предка! Что вы с ней сделали? — Клера смотрела мимо них.
Чайник ничего не ответила и поспешно завернула за угол, оказавшись вне поля зрения Йишт. Нона дала монахине уйти и бросила последний взгляд на Йишт, прежде чем присоединиться к ней. Женщина сгорбилась на полу, свернувшись вокруг того, что бушевало в ней. Ее вой перешел в ужасающие стоны.
Ноне очень хотелось вернуться и убить лед-женщину, подарить ей конец, которого требовали ее преступления, но корабль-сердце было близко, а времени оставалось мало. Она отпрянула назад и, обернувшись, увидела, что Чайник присела у стены, держа в руке маленькую керамическую баночку с черной мазью. Монахиня подцепила часть ее концом тонкого деревянного аппликатора и протянула Ноне, направив почерневший конец к горлу, где она все еще сжимала края пореза.
Вещество имело едкий запах, и Нона знала, что это плоть-бинт, очень дорогой клей, который прилипал к плоти с пугающей быстротой, образуя связь, которую было трудно разорвать. Цена ингредиентов, наряду со здравым смыслом, запрещала его использование кем-либо, кроме старших послушниц Священного Класса. Слишком много девушек склеились вместе в компрометирующих позах в прошлые годы, чтобы позволить использовать его более молодым и озорным послушницам. У клея был и неудачный побочный эффект — если оставить его слишком надолго, он навсегда окрасит кожу в черный цвет.
Нона приложила вещество к краям раны Чайник и, напрягая живот против ужасного дела, прижала кожу друг к другу, стараясь не приклеиться. Конечный результат оказался неряшливым, но эффективным.
Чайник отплатила Ноне тем же, но гораздо быстрее и гораздо аккуратнее. Клера беспокойно топталась на месте, бросая быстрые взгляды за угол, чтобы проверить, как там Йишт.
Нона вытянула раненую ногу. Это было чертовски больно.
— Где хранилище? — спросила она.
— Там. — Клера рассеянно махнула рукой в сторону двустворчатых дверей, приоткрытых в конце коридора. — Это стальной ящик, в котором может поместиться лошадь. Набит сокровищами Шерзал. Ты не сможешь унести его и никогда не откроешь. — В ее голосе прозвучала тоска, как будто близость и неприступность такого богатства были для нее источником великой печали.
Нона могла чувствовать корабль-сердце. Скрытый огонь, который тащил ее вперед, теперь превратился во что-то ужасное, слишком яростное, чтобы осмелиться. Как огонь в очаге, это было нечто, к чему хотелось подойти поближе, пока вдруг не окажешься достаточно близко, еще один шаг — и ты сгоришь. Она подняла руку, борясь с усталостью, и заставила появиться дефект-клинки. Они неровно мерцали.
— Я войду.
— Это сигил-работа. Не думаю, что ты его взломаешь. — Клера вздрогнула, когда особенно громкий вой Йишт сотряс воздух. — Мы должны идти! Я посмотрела вперед. Внизу, в больших залах, идет какое-то сражение. Это идеальное отвлечение.
Нона покачала головой:
— Мы пришли за корабль-сердцем.
— Нет. — Чайник с удивительной силой схватила Нону за руку.
— Нет? — Нона моргнула. — Но мы...
— Корабль-сердце... делает вещи... если ты подходишь к нему слишком близко. То, что случилось с Йишт... Оно слишком могущественно. Оно берет в тебе все плохое и дает ему голос. Оно делает...
— Дьяволов! — воскликнула Нона.
Чайник кивнула:
— Мне кажется, ты только что потеряла то, что не захочешь вернуть. Как бы ты себя почувствовала, если бы корабль-сердце произвело шесть подобий тебя из самых темных уголков твоего разума? Дало бы им собственный голос?
— Но...
— Нужно быть человеком необычайной чистоты, чтобы нести сердце корабля невредимым. Никто из нас не такой. — Она опустила глаза. — Я не понимала, как быстро могут возникнуть последствия и насколько они могут быть серьезными, — продолжала Чайник. — Мы должны идти.