Страница 93 из 107
Хвоста он запомнил с прошлой встречи, поэтому поприветствовал его вполне сердечно. Поручкались с нами и остальные музыканты, что были в студии. Мой почти друг чуть сознание не терял от контактов с прославленными музыкантами. Алла грустно поулыбалась нам обоим со своего дивана и приняла с благодарностью мои подарки. Остряк Богрычёв заявил, указывая на коробку конфет:
— Бемоли в шоколаде.
Я моментально парировал:
— Скорее диезы толчёные.
За чайным столиком прояснилась суть конфликта, разыгравшегося на моих глазах. Паша Слободкин вознамерился ввести две пугачёвские песни в первых отделениях концертов, среди коих обозначилась моя, или правильней сказать, мажуковская «Музыка любви». Против этого решения обозначилась оппозиция в лице трёх основных вокалистов, но роль основного тарана досталась Гене Макееву. Кончилось всё громким скандалом, оскорблениями и слезами.
— Ничего страшного не случилось. Не в первый раз Генчик куролесит. Такая у него натура: попыхтит как тот самовар и остынет. Агутин с ним поговорит, — высказал худрук.
Я в свою очередь рассказал о готовящемся есенинском вечере и что привёз песню на стихи великого поэта для Аллы при условии, что она согласится выступить там. Слёзы у женщины моментально высохли. Все присутствующие музыканты заинтересованно перекочевали ближе к роялю, за которым я презентовал новую песню.
— Да это же готовый шлягер! — ошеломлённо воскликнул Слободкин.
— Это несомненно моя песня! — радостно взвизгнула Алла и придвинулась с намерением немедленно исполнить эту вещь.
Протянул ей листочки с текстом.
— На всякий случай я составил партитуру для того ансамбля, который станет аккомпанировать Пугачёвой, — мявкнул я, выдавая остальные листочки худруку, — Если ваш ВИА не сможет поехать туда, то тогда поработает одна местная, довольно неплохая группа.
Исполнение с листа — показатель большого мастерства певца. Алла спела так вдохновенно своим необыкновенным вибрато, с такой бешеной экспрессией, что присутствующие не выдержали и зааплодировали.
— А ты эту композицию отдашь в наш репертуар, если Алла споёт её там, где ты хочешь? — заинтересовался Слободкин.
— Зуб даю! — поклялся я.
— Тогда больше вопросов нет. Едем туда все, — постановил худрук.
— Почему только для Пугачёвой написана песня? Чем остальные вокалисты хуже? — возмутился Саша Барыкин.
— Я ведь поначалу думал, что одна Алла поедет. Меня только обрадует, если ещё кто захочет присоединиться к исполнению есенинских песен, — объяснился я без особого энтузиазма.
Сбацал есенинскую «Вижу сон. Дорога чёрная». Проигрыш там простенький, частушечий. Тем не менее, ребятам весёлым понравилось, в особенности Барыкину:
— Я её буду исполнять.
— Сань, не слишком ли много на себя берёшь? Эта песня будет хороша именно в моей манере исполнения, — заспорил с ним Толик Алёшин.
— Обсудим все вопросы в рабочем порядке, — погасил конфликт в зародыше худрук, изобразив руками жест боксёрского рефери при команде «брек».
Что ж, устроим есенинскую лихорадку. Выложил прибалдевшим музыкантам на потраву ещё один шедевр «Москва» из репертуара группы «Монгол Шуудан».
— Может, ещё подгонишь нам чего-нибудь из Есенина? — слегка обнаглел Слободкин.
— Хорошего понемногу, — ответил я, — Вам бы этого материала переварить к выступлению.
В один из перекуров Аллы я увёл её подальше от курилки, где сидели несколько куряг, и попробовал было напроситься в гости. У неё запрыгали весёлые чёртики в глазах, но ответила спокойно:
— Извини, Мишенька. Я сейчас у родителей живу с дочкой. В моей квартире гостят родственники с Пермской области.
— Твою… Октаву! — не сдержался я, — Тогда поедем… Есть куда поехать. Ты когда заканчиваешь здесь? Давай, я подготовлю место и заеду за тобой.
— Нет, Миш, — вздохнув, покачала головой певица, — Ты так чертовски обаятелен, что дышать порой забываешь в твоём присутствии, и голова даже кружится, но я прекрасно знаю, сколько тебе лет. Не хватало мне пятен в своей биографии. Только не обижайся, пожалуйста. Всё у тебя впереди.
— Никто бы не узнал, — угрюмо проворчал я ей вслед.
Перед тем, как распрощаться с музыкантами, я попросил у худрука разрешения позвонить из его кабинета Гене Торчинскому. Узнать, что там нового произошло на музыкальном фронте. Образовалось свободное время до встречи с Фирсовым, которое требовалось как-то убить. Гена попенял мне, что никак не подъеду на репетицию оркестра в Консерватории. Раз такие кренделя, то решили с Хвостом рвануть в музыкальную обитель.
Пока добирались до улицы Герцена, я проанализировал своё фиаско с Пугачёвой и пришёл к выводу, что так даже лучше. Никаких амбициозных див мне в своей постели больше не надо. Доживу до официального возраста спелости и попросту женюсь на Инке. Вся дальнейшая жизнь будет складываться вокруг этого события.