Страница 83 из 107
Вспомнились мне вдруг рассказы деда-фронтовика из бывшего своего времени о том, как приходилось идти в атаку через минное поле, так как позади стояли заградники. Много погибло тогда солдатского народа. Хоть и взяли эту поганую высоту, но из-за огромных потерь в живой силе её не удалось удержать. Был ещё случай, когда командование тактически неправильно определило направление удара по врагу. Ошибка была выявлена уже в ходе наступления. Требовалось отступить и перегруппироваться, но заградотряды не позволили. В итоге почти весь батальон попал в плен. Дед с группой товарищей месяц спустя совершил побег из плена и даже добрался до своих, но попал в руки энкаведешников, где над ним нехило так поиздевались и даже устроили притворный расстрел, требуя признаться в работе на фашистов. Деда потом осудили и с клеймом предателя отправили в северные сталинские концлагеря, лишив звания и всех боевых наград.
Я злобно гнобил привезённую с собой беленькую. Хвост только обозначал замахи, готовясь снова сесть за баранку.
— Валерий Петрович, представляете, какая закавыка случилась. Собрались мы, значит, с Серёгой печку растопить, а дров в нашей поленнице — йок. Вот и думаем мы. Куда же они могли подеваться?
Сосед заёрзал беспокойно и ответил:
— Ну, дык, дом то ведь без присмотра остался. Всякий поганец лазиет тут и ворует, что ни попадя. Митрофаныч когда-то мне и денежек подбрасывал, и бутылочку ставил. Вот и было у него всё путём. А бесплатно только кошки родятся. Так что, кланяйтесь от меня Леониду Митрофанычу. Когда он сюда приедет?
Не успел я набрать воздух в лёгкие, чтобы выяснить о каком-таком Митрофаныче идёт речь, как Хвост выперся вперёд и мявкнул:
— А он не приедет. Помер он.
— Вот как! — поразился сосед, — Что же вы молчали об этом, охламоны этакие? Давайте помянем хорошего человека.
Пришлось поминать хорошего в кавычках человека. Куда деваться! Хвосту не удалось отвертеться от традиционного ритуала и пришлось согрешить на радость гаишникам.
— Дети то у него имеются? Не довелось мне о том его поспрашивать, — поинтересовался сосед, хрустнув огурчиком, — Кто теперь новым хозяином усадьбы станет?
Я не успел предостеречь Хвоста, как тот снова вякнул, показывая на меня:
— Да вот же он.
Нельзя этому гаду давать пить. Показал ему кулак незаметно для соседа.
— А ты, значицца, кем ему приходишься? — спросил Петрович и глазами этак буравит, энкаведешник хренов.
А, действительно, в каких отношениях мне пребывать с крысиным отродьем? Родственники у него же должны были оставаться на «ридной нэньке». Вполне возможно его матушка ещё жива. Повалят наследнички, только держись, если найдётся чего наследовать. Почему-то мало верилось, что Индюк под своими данными здесь зарегился.
— Племянник я его…, двоюродный…, типо.
Не знаю, зачем я это словечко модерновое ввернул. Вырвалось вроде само. Сосед не заметил, или сделал вид, что не заметил. Пошли обсуждать темы по накатанной колее: бабы — политика. Только на месте баб почему-то оказались пидорасы. Упёрлись в эту тему, критикуя современную жизнь, где таких стасиков-пидорасиков развелось видимо-невидимо. Сосед с ожесточением накинулся на современную молодёжь. Гвоздил девиц в юбочках-мини, считая их всех шлюхами подзаборными, патлатых парней в брюках клёш клеймил пидорасами. К этой же категории относились всевозможные интеллигенты, естественно гнилые. Как же этот пенс напоминал мне извращенца Кешу из балабинского заключения. И голос такой же неприятный, скрипучий.
Не заметил сам, как включился в весёлый троллинг, подначивая пенсионера расплодившимися повсюду пидорасами. Без проблем удалось доказать, что все, неправильно ведущие себя люди, есть на самом деле пидорасы. Анекдот припомнился по случаю, рассказал:
— Кто тебе дом строил?
— Пидорасы!
— ??
— Нанял рабочих залить фундамент. Выкопали, залили, ушли. Нанял каменщиков, те пришли, спрашивают: «Какие пидорасы фундамент заливали»? Стены выложили, ушли. Нанял штукатуров, те тоже: «Что за пидорасы кладку делали»? Ну, и так далее. Вот и получается, что дом строили одни пидорасы.
Выяснилось, от меня, ясен пень, что эта зараза передаётся от мужчины к мужчине…, хм, специфическим путём, а ещё через поцелуи. Заражённые, если выживают, в свою очередь начинают охотиться на других мужчин, подстерегая и насилуя их в безлюдных местах, тёмных парках, банях и милицейских участках.
— А в милиции почему? — поинтересовался Хвост, расширив глаза от ужаса.
— Мне откуда знать, почему там так много пидоров развелось, — пробухтел ему в ответ, злясь, что тот никак не догоняет мои приколы своим серым веществом, — Вот, слушай историю. Иду я однажды по улице, слегка навеселе. Вдруг подходят двое мусоров и бухтят: «Пройдёмте, будете свидетелем». Я возьми и ляпни: «Пральна, давно вам пора зарегистрировать свои отношения»?
— И чё?
— А ничё. Изловили меня и выпороли больно.
— Эх! Жаль, что меня там не было! — бурно огорчился Хвост, опять не ничего вкурив.
— А ещё у пидорасов появляются странные желания обряжаться в женские одежды, колготки там разные на себя напяливать, морду мазать макияжем всяким, в обуви на каблуках ходить, задницей вертя, — продолжил я нагонять жути.
— Да ну! — снова запереживал Хвост.
А я с трудом сдерживался, чтобы не заржать в голос. Даже скулы сводило.
— Пожилых они не станут трогать, — попробовал возразить сосед.
— Вот они то, пожилые, в смысле, больше всего подвергаются опасности изнасилования. С ними ведь легче всего справиться, — убеждённо заявил я.
Сосед скис.
— И никаких лекарств против такой жути нету? — с надеждой вопросил он.
— Пока нет, — горестно помотал я физией, — Ну, если только предохраняться при помощи затычки в нужное место. В аптеке они должны продаваться.
Посидели молча. Хмель будто выветрился у пенсионера. Вдруг глаза у него загорелись каким-то пониманием, и он заорал:
— Вон оно чё! А ведь Лёнька то Брежнев оказывается тоже пидор!
Твою… конституцию! Я всхлипнул от рвущегося наружу смеха и выскочил из-за стола будто бы по нужде. Отдышался на улице и вернулся, слегка похрюкивая. Нет, пора уже помаленьку закругляться с этой вечеринкой, а то у меня в животе точно чего-нибудь надорвётся. Петровичу было уже всё по барабану. Кажется, он перебрал впечатлений этого дня. Короче, распрощались с ним почти по-английски и пошли в свои хоромы. Хвост хоть и поддатый, но был ещё в адеквате. В реках у него обнаружился купленный нами и реквизированный обратно кусок сыра.
— Он у нас дрова покрал, — прокомментировал он свой поступок.