Страница 11 из 19
– Так, мальчики и девочки! Пьём по полному стакану, за исключением госпожи майорши.
– А чего это я не по полному? – сварливо отозвалась Оксанка. – Я что, не такой же мужик, как вы?
Эта девка пришла ко мне почти два года назад, когда прошлый начальник отделения по мошенничествам и по совместительству мой хороший приятель, Андрюха Румянцев, честно сказал мне: «Всё, Юр, больше не могу – достало выше горла». Оксанка была родом из какого-то посёлка в Орловской области. Работала сначала следователем, потом начальником дознания в районных отделах. По молодости вышла замуж за обычного кобеля и пьянь из нашей системы, родила от него совершенно больного ребёнка, а он её в скором времени бросил. С этим несчастным мальчиком сидела её мать, а Оксанка всё время работала. И ладно бы мужика себе нормального на работе искала. Нет. Работала она, действительно, как каторжная, и толк в своём деле знала. Честно говоря, когда она сменила Румяного, мне даже стало полегче. Ну а от кофе три раза в день со вкусняшками – кто откажется? Была у неё интересная особенность. Сама по себе – она девочка тихая и негрубая. А вот её подопечные, вне зависимости от пола, самый хабалистый народ в криминальном мире. Такова уж особенность мошенников, отжимающих квартиры. Но когда они натыкались на нашу Оксану Владимировну, тут они бледнели и замолкали. Когда Изюмова священнодействовала, становилось понятно – другой такой хабалки нет на свете. Свой материнский инстинкт, придя в ОУР, она пыталась реализовывать на мне. Всё ей казалось, что я несчастный, неухоженный и спивающийся ребёнок. Лютой ненавистью она ненавидела Таньку Строганову, начальника ИАЗОР, которая придерживалась обо мне того же мнения, только ребёнком меня не считала.
Я посмотрел на Изюмову оценивающе и налил ей тоже полный стакан. Больше всех переживал по поводу моего ухода мой первый заместитель и начальник разбойного отделения, Сашка.
– Владимирыч, ну на хер ты так сделал! Ну зачем тебе на пенсию? Ты же на пенсии через полгода сдохнешь! Что тебе плохо, что ли, с нами было?! Выжал нас всех, как лимон, и сам теперь на пенсию, подыхать! К чёрту тебя, я к тебе даже на похороны не приду! Ты хоть представляешь, что тут теперь третий этаж исполнит?!
Я решил, что этот поток сознания надо прервать:
– О! Отличный тост, Санёк! За похороны!
Сашка был единственным человеком из пяти, которого не я взял, а мне впарили. Он работал тогда начальником розыска в Перово, а у меня уже давно не было начальника разбойного отделения, и я задолбался работать за себя и за того парня. А Сашка был двоюродным племянником Сергея Ивановича, и однажды начальник полиции заявил, что нашёл мне зама. Поскольку кандидатура была не вполне однозначная, он попросил меня:
– Возьми его и научи всему тому, что сам умеешь.
Отказать единственному из четырёх начальников, с которым у меня нормальные отношения, было неудобно. Я правда предупредил, что учитель я – тот ещё. Но Сашку взял. Кстати, как свободный художник, раскрывающий сложные разбои с использованием всяких передовых методик, он меня вполне устраивал. А вот как начальник он был… Нового типа, что ли. Заносчивый и со всеми признаками будущего большого самодура. Я ему при близком общении сразу не понравился. Не было во мне, по его мнению, всего того, что должно быть в начальнике. Наверное, я ему представлялся этаким фельдфебелем Штайнером, которого по недоразумению произвели в гауптманы.
Отношения, мягко говоря, не сложились, и он с милой непосредственностью, столь приветствуемой в нашей системе, стал бегать стучать на меня на третий этаж. Но пацаны с третьего этажа были хорошими операми, они и без Сашки знали, что я мразь, пьянь, вообще не наш человек, панибратски и слишком лояльно общаюсь с личным составом и поддерживаю отношении со всякими ворами. А вот замышляю ли я что-то против них или нет, – этого они от Сашки добиться не могли. Постепенно у них возникло подозрение, а не засланный ли казачок? И перестали они привечать Сашку.
Ещё смешнее закончилась Сашкина попытка стучать на меня Сергею Ивановичу. Однажды он зашёл к дядюшке и сообщил ему, что работать со мной невозможно, потому что я всё время пью и допился уже до того, что при этом не пьянею. Сергей Иванович в тот день находился в благодушном настроении, поэтому ответил племянничку тягуче и даже с юмором:
– А ты попробуй, повези на себе пять основных линий – все насильственные преступления имущественной направленности, все ненасильственные преступления имущественной направленности – в общем, почти весь отдел уголовного розыска на себе повези. Да держи по всем этим пяти линиям первые места по городу много лет. Да живи на работе и домой никогда не ходи. А я на тебя погляжу, запьёшь ты, али нет? Ты научись так работать, а потом ходи жаловаться на человека, который тебя учит.
Но Сашка не унимался:
– А чему он меня учит? Панибратству с операми? Он то с ними лается до хрипа, то проповеди им читает, как батюшка, то обнимается с ними, то оплеухи им раздаёт, то упрашивает их, чтобы они раскрывали. Мне что, этому позорищу учиться?
Благодушное настроение Сергея Ивановича улетучивалось на глазах, но он всё-таки счёл нужным поучить родственничка уму-разуму.
– У него оперов тридцать пять человек и вас, руководителей-долбоёбов, – пятеро. И нужно всех заставить работать. Знаешь, что я тебе за Ерша скажу? Он к любому из вас находит личный подход. А как он это делает, меня не интересует. Для меня важно только то, что люди у него работают на износ, сутками, и результат дают. Результат, за который потом мне не стыдно отчитываться. А вот жаловаться на него, что ко мне, что на третий этаж, они что-то не бегают. Вот за тебя, Сань, я волнуюсь. Ты или меняйся давай, или со своими на шибко опасные операции не ходи, – с твоими способностями и пулю в спину схлопотать можно.
И тут Сашка, который поначалу очень хотел занять моё место, полагая что именно туда стекаются сокровища Эльдорадо, решил пойти с козырей:
– А тебя, дядь, он при операх называет тупой жирной жабой…
То ли Сергею Ивановичу не понравился образ, то ли понимал он прекрасно, что это не моя реплика, а может быть просто лучше меня знал цену своему племянничку… Но кончился стук-стук для Сашки пренеприятнейшим образом: Иваныч с размаху съездил ему с правой по физии. Когда я увидел своего первого зама, шкандыбающего от кабинета начальника полиции с разбитой рожей, я реально всполошился:
– Сань, что случилось?!
– Не знаю, Владимирыч, как ты с ним столько лет работаешь! Сказал, что если до следующего месяца мы не раскроем нападение на банк на 1-й Парковой, он меня вообще убьёт.
– Во беда-то, Сань! Придётся раскрывать!
Вот так мы и работали с моим первым заместителем душа в душу. Но вернёмся к моим проводам. После того, как мы выпили за мои похороны, я решил Сашке сделать алаверды:
– Сань, ты знаешь, я лицемерить не люблю. И не авторитет я для тебя. И всё же я тебе пожелаю – будь человеком. Задатки к этому у каждого из нас есть, главное их не похоронить. И вот ещё что, и это запомни. Я ухожу, и старик твой один остаётся. Ты береги Сергея Ивановича и стань ему хоть какой-то поддержкой.
Тут в разговор неожиданно вклинился Чугун:
– Прикольный ты пассажир, Владимирыч. Вон как о нашем Сергее Ивановиче заботишься, всё жалеешь его. Он то тебя что-то не очень сильно пожалел, когда ты после инсульта вышел, а мы год закрывали. Я всё тогда со своими пацанами спорил, долбанёт тебя второй раз или нет.
– И на кого ты ставил?
– Честно? На тебя, ты же у нас и не в таких портах грузился.
– И каковы были ставки?
– Один к семи, так что я на тебе приподнялся. И после того, как эта блуда с коэффициентами случилась, не очень-то он тебя пожалел. Зато у него теперь показатели туда-сюда. А у тебя видок под дембель классный, – в гроб краше кладут.
Любил Чугун рубить правду-матку. И не было у него сдерживающих моментов, политесов и представлений о том, что повредит карьере, а что не повредит. Ещё он любил свою работу и гордился, что он начальник отделения по борьбе с грабежами. Плевать ему было, что это, пожалуй, самая муторная и тяжёлая линия, а ребята с третьего этажа считают, что он как руководитель не состоялся. Тут у них была полная взаимность – он тоже считал, что они как руководители окружного уголовного розыска не состоялись.