Страница 69 из 166
Я поздравил жениха и невесту, сделав Лотте «скромный подарок» — три набора карандашей девяти цветов с точилкой к ним, показав, как с ней обращаться. Подарок очень заинтересовал Мартина и Отто, но я не стал особо вдаваться в подробности. Лотта им потом сама объяснит, если захочет. Девушка, к слову, восприняла подарок куда спокойнее. Думаю, карандаши она отдаст детям. Ночью мы с ней договорились, что в случае расспросов она ответит мужу и свёкру, что подсмотрела тайком, как гость делает письменные принадлежности.
После этого жених и невеста со свитой отправились в церковь венчаться. Понятно, я с ними не пошёл. Не было никакого желания, да и кто я здесь? Не родственник, не друг семьи, разве что друг невесты… Очень близкий друг, ближе не бывает, это да, хе-хе. Так что я пошёл к портному, забрать заказанную одежду оруженосцев и шёлковое бельё. Вернулся ещё до возвращения молодых из церкви, заперся в своей комнате и продолжил адаптировать творчество Профессора и Лукаса к понятиям Европы XII века, пока в доме гудело свадебное торжество и шёл пир горой. Временами хотелось присоединиться к веселью и начать бить морды — а то что за свадьба без драки?» Но сдержался, ибо невместно. Да и Лотту компрометировать нельзя. В общем, лёг спать в паршивом настроении и в одиночестве. Лотта, увы, этой ночью будет любить не меня, а своего новоиспечённого муженька. От расстройства тяпнул пару стаканов спиритуса, и это помогло провалиться в сон без сновидений.
Проснувшись с головной болью и поправившись вином из фляги, я стал собираться в дорогу. Отто, который французским владел примерно так же, как его невестка, то есть не особо хорошо, но всё же достаточно понятно, давеча сообщил, что его «Благословение» уже на воде, в полной готовности к отплытию. С сожалением покинувшие бордель парни тоже подтянулось, и сейчас помогали в сборах.
Затем мы спустились к завтраку, присоединившись к семье хозяев дома. Лотта и её муж выглядели несколько утомлёнными. Ну да, после бессонной-то ночи… Лотта выглядела спокойной и невозмутимой, а Мартин явно был доволен. Интересно, его жена продемонстрировала ему в их первую брачную ночь то, чему научилась за предыдущие ночи? Тьфу! Чёрт-те что в голову лезет!
Закончив с завтраком, мы оседлали лошадей и, ведя в поводу подаренных графом Эберхардом «протодестрие», а также вьючных лошадей с нагруженными на них вещами, вместе с Отто отправились в порт. Судно Отто «Благословение Господне» называлось по-местному «цилле», то есть просто «лодка», хотя на лодку это плавсредство походило примерно, как карьерный самосвал на легковушку. То есть, некоторые общие черты имелись, но не более того. По мне, тут больше подошло бы слово «ло́дья», употребляемое сейчас на Руси для обозначения похожих судов класса река-море. Судно в длину примерно тридцать метров, и в ширину четыре с половиной, не имело таких округлых обводов как достопамятный хольк «Ундина». Нос и корма прямые и скошенные, расширяющиеся сверху. Над кормой «рога» почти в человеческий рост, между ними — рулевое весло. По бортам уключины для вёсел, по шесть с каждого. В середине над палубой надстройка домиком, перед ней мачта.
Мы с Роландом переглянулись. По сравнению с кораблём Дитера Зальцигхкнда выглядело как-то… простовато, что ли.
— Что, благородные риттеры, — спросил Отто, заметив наши взгляды, — не показалась моя старушка? Кузен Дитер поди вдоволь понадсмехался, не так ли?
— Да как сказать, — протянул я, скребя ногтями трёхдневную щетину.
Обижать кормчего, явно неравнодушного к своей посудине, не хотелось, но и врать тоже.
— Говорите как есть, герр де Лонэ, или ничего не говорите, — усмехнулся Отто. — А то я своего кузена не знаю… Смеялся, конечно. Да только хорошо смеется тот, кто придёт в гавань первым и с полным грузом. Хольк Зальцигхунда — посудина хорошая, спору нет. Для моря хорошая. Тут моему «Благословению» не сравниться, это да. Так я в море и не лезу, зачем бы оно мне сдалось? На большой реке, вроде Рейна или Дуная, хольк ещё неплох. А вот в приток уже далеко не всякий зайдёт. Не то что моя старушка. Мало найдётся рек в долине Дуная, по которым я не смогу подняться до верховьев. Не под парусом, так на вёслах, не на вёслах — так на бечеве.
Что ж, наверное, Отто прав, недаром он столько лет ходит по Дунаю. Да и осадка у этого плоскодонного корыта явно небольшая, пройдёт даже там, где глубина человеку по грудь. Пока шёл этот разговор, наши слуги и оруженосцы завели на борт лошадей, с помощью матросов разместив их рядом с семью мулами. Вещи занесли в каюту в надстройке. Затем и мы поднялись на борт. Отто отдал команду на швабском наречии, и «ло́дья», отчалив, устремилась вниз по Дунаю, забирая к середине реки.
— Ветер наш, — заметил стоявший на носу Отто. — Течение нынче тоже быстрое, не иначе в Альпах дожди прошли, или ледник подтаял. До Эстергома дойдём быстро.
Тем временем из каюты в надстройке появились несколько человек. Наши попутчики, как я понял, и судя по всему — хозяева тех самых мулов. Это были пять парней в возрасте от пятнадцати до девятнадцати-двадцати лет, и две девушки-подростка лет четырнадцати, Судя по похожим чертам — родственники, скорее всего братья и сёстры. Парни довольно рослые, худощавые и жилистые, с тёмными волосами и синими глазами, девушки, понятно, более миниатюрные и фигуристые, несмотря на юный возраст, в нужных местах всё что надо уже оттопырилось, да и на лицо тоже более чем недурны. Глаза у обеих большие, как у кукол Барби, и такие же синие, как у братьев, а волосы, видневшиеся из-под расшитых платков, прихваченных обручами и заплетённые в косы, цвета мёда. Только не того искусственного убожества, что продают в магазинах моего прошлого-будущего, а похожего на липец из приволжских краёв, которым меня когда-то угощал армейский дружок. Одеты бедновато, но чисто. Девушки понаряднее, хотя платья из простеньких тканей.
Роланд сразу сделал стойку на девчонок. Вот же неутомимый кобелина, мало ему «Розового Сада»! Парни заметили его взгляды и нахмурились, встав перед сёстрами и поглаживая рукояти мечей, намекающих на их принадлежность к дворянскому сословию. Гляди ты, какие мы грозные! Правда, только у одного, самого старшего, натуральный рыцарский меч, а у прочих железки куда поплоше. Конечно, не полный отстой из рук деревенского кузнеца, по шесть-десять денье, но и ничего примечательного, абсолютно рядовой ширпотреб, если такое понятие применимо к XII веку. Конечно, мы вшестером наверняка справимся, но к чему доводить до смертоубийства с людьми, которые нам ничего плохого не сделали?