Страница 104 из 166
Ну а дальше была обещанная накануне «сказочная ночь». Маргит не преувеличила — она и правда оказалась такой. Мне даже вспомнились Шая из «Игры Престолов» с её «последней ночью на свете». Впрочем, Маргит порядочная женщина, и даже близко не стояла с этой шлюхой, да и я не карлик. Разве что ночь у нас была последняя и мы выложились на сто процентов. Маргит, памятуя о моих ранах, старалась сделать так, чтобы я не сильно напрягался, вернее, чтобы напрягалась преимущественно одна из частей моего тела. Она не отрывалась от меня всю ночь, словно хотела раствориться во мне. Или вобрать меня в себя. Всё же верно говорят, что женщины, как правило, выносливее нас в этих делах. Хотя, и я держался достойно. Может быть, съеденный днём корень женьшеня и выпитая настойка придавали сил, а может быть сказались и пряности, которыми был обильно приправлен ужин. Так или иначе, девушка осталась удовлетворена во всех смыслах. Как, впрочем, и я. Угомонились мы только к рассвету, совершенно обессиленными распластавшись на постели со скомканной простынёй.
— Ночь была сказочная, ты не обманула, — сказал я Маргит, которая, по-хозяйски закинув на меня ногу, задумчиво водила пальчиком по моей пока ещё безволосой груди. — Жаль, что она последняя. И жаль, что мы с Роландом так и не смогли избавить тебя и Эржбет от этих типов — Неметуйвари и Борши.
— Не говори глупости, — с улыбкой отозвалась Маргит. — Всё вы смогли. Мы с Эржбет говорили с королевой. Она спрашивала лекарей, те говорят, что у Золтана Борши раздроблено колено, если он и сохранит ногу, то останется хромым на всю жизнь. Ни на коня самому не сесть, ни пешим драться. А семья у него такая, что им наследник-калека не нужен, тем более что у него пятеро здоровых братьев. Наверняка они захотят устроить Золтану церковную карьеру, денег и связей у них хватит. Заставят постричься в монахи, подарят пару бенефициев[2], потом продвинут в аббаты, а там и до епископа недалеко. Хотя, как он будет уживаться в сутане, с его-то характером — даже и не представляю.
— Ну а его приятель? — поинтересовался я. — У него-то ноги-руки целы. Не думаю, что он уйдёт в монахи.
— У Дьюлы тоже всё не очень хорошо, мягко говоря, — ответила Маргит. — Ты ему выбил половину зубов, разрубил щёки и губы, разрезал язык… По словам лекарей, он так шепелявит, что его очень трудно понять. Наша королева сказала, что не хочет пугать своих придворных дам таким зрелищем, и запретила графу появляться при дворе, а также велела ему забыть и думать о том, чтобы добиваться моей руки, пока он не поправит себе лицо, заявив, что ни одна женщина не должна выходить замуж за монстра. Король её поддержал. Он хоть и не показывает этого, но доволен, что кто-то посбивал спесь с домов Неметуйвари и Борши. Уж больно много они стали себе позволять ещё со времён его отца, короля Белы. В общем, он велел, чтобы Дьюла ехал поправлять внешность, и не показывался перед ним, пока не станет похож на человека.
— А это вообще реально? Ну, поправить внешность?
Я всерьёз заинтересовался, вот уж не думал, что в XII веке существует пластическая хирургия.
— Не знаю, — вздохнула Маргит, — но говорят, у греков, и на Сицилии, а ещё у сарацинов в Иберии и в Египте есть искусные лекари, которые могут убрать подобные уродства, или хотя бы, сделать их не столь заметными. Но это очень дорого, сложно и долго. Так что Дьюла в Венгрии не скоро появится, а когда появится — я уже буду замужем.
— Тебе хочется замуж?
Не скажу, что слова девушки меня удивили, наш роман, увы, подошёл к концу, как бы нам обоим ни хотелось его продолжить, но всё же слышать такое было не очень приятно.
— Шимон, — Маргит произнесла моё имя на мадьярский лад, глядя очень серьёзно. — Я обычная женщина, мне хочется иметь семью, детей. Я очень скучаю по моей дочке. Теперь наконец я смогу привезти её ко двору из замка моих родителей. И мне хотелось бы ещё детей. Много детей. А для этого нужен муж.
Ну, строго говоря, для того, чтобы иметь детей, и даже много, женщине совсем не обязателен муж, судя по воспоминаниям из моего будущего. Хотя и здесь та же матушка графа фон Хельфенштейн могла бы подтвердить это, если бы была жива. Или Адель, не к ночи будь помянута. И думаю, не они одни. Но вслух я этого говорить не стал. Мало ли какие у средневековых женщин тараканы в голове, а скандал мне совсем не нужен. В конце концов, семья, дети — и правда абсолютно нормальные желания для женщины. И муж. Что ей, всю жизнь одной жить после нашего расставания?
— Хотелось бы мне чтобы этим мужем был ты, — продолжала Маргит. — Но семейство Неметуйвари не оставит тебя в живых. Они не простят унижения. Мне бояться нечего, я под защитой королевы, да и дело моё сторона. А вы завтра уплываете из Венгрии, точнее, уже сегодня. Так что придётся искать в мужья кого-то другого. Теперь-то выбирать я буду сама. Но кто бы это ни был, я знаю, что мне ни с кем не будет так хорошо, как с тобой. Наверное, это грешно, но с самого Эстергома, когда ты любил меня, я закрывала глаза и представляла, что попала в рай…
— Разве что в сарацинский, — улыбнулся я, желая девушку слегка поддразнить.
— Ты о чём? — не поняла Маргит.
— Да вот слышал как-то, что сарацинам их Магомет обещал. Если удостоился попасть в их рай, то выдадут каждому по семьдесят девиц. Или мальчиков — по желанию. Правда, про женщин ничего не известно. Дадут ли им в сарацинском раю по семьдесят мужчин — ну или женщин, или хотя бы кого-то одного… Этого сказать не могу.
Маргит от возмущения даже села на кровати.
— Слышала я, что эти сарацины те ещё язычники со своим многожёнством, но чтоб такое! Семьдесят девиц! Извращенцы! Семьдесят мальчиков! Содомиты проклятые! И как только Господь столько веков терпит такое непотребство и не наслал на неверных огненный дождь, как на Содом и Гоморру?! Это же надо такое придумать… Семьдесят мужчин для одной женщины! Или женщин! Да хоть одну! Это же смертный грех, если женщина ляжет с женщиной! Так в Библии сказано, нам в монастыре принцесса Софи читала. Да и вообще… Когда мой муж был жив, я не смотрела на других мужчин! И когда мы с тобой познакомились — тоже! И если снова выйду замуж — смотреть не буду! А эти… Одно слово — поганые!