Страница 103 из 166
Солнце! Вот мой союзник. Оно находилось в зените, и до поры до времени внимания на него ни Неметуйвари, ни я не обращали. Глаза не слепит — и ладно. Но я уже несколько раз заметил, что его свет отражается от наших клинков. И сейчас, поймав снова луч, я вывернул плоскость клинка таким образом, чтобы направить отражённый свет в глаза сопернику. И у меня получилось! Тот на мгновение зажмурился, и мне этого мгновения хватило, чтобы провести разящую контратаку в практически единственную незащищённую железом часть тела — а именно в лицо. И Неметуйвари, снова «прозрев», уже не успевал уйти с линии атаки. Разве что чуть повернуть голову, отчего остриё клинка вылезло не из его затылка, а распахало ему обе щеки и, не исключено, лишило графа нескольких зубов.
Брызнула кровь, зрители ахнули при виде столь страшной раны, а мой соперник смотрел на меня полными ужаса и боли глазами, уже не в состоянии что-либо сделать. В его взгляде я видел холод смерти, которую он уже приготовился принять. И я уже было замахнулся, чтобы подвести итог нашей дуэли, но в последний момент словно чьи-то невидимые, ледяные пальцы обхватила моё запястье, а в ухо явственно прошептали: «Сохрани ему жизнь». Я опустил руку с мечом, встряхнул головой. Что ещё за глюки? Может, перегрелся на солнце?
Но мне уже и самому не хотелось ничьей смерти. Соперник и так наказан, на всю жизнь останется «человеком, который смеётся»[1]. И только сейчас я почувствовал, насколько же вымотан этим боем. Подошёл к своему многострадальному щиту, машинально отмечая, что изображения Януария придётся подновить, но в целом щит ещё прослужит. Уперев одну ногу в его поверхность, выдернул наконец меч и бросил к ногам тихо скулящего графа Неметуйвари.
— Кажется, это ваше, граф.
Затем, подняв щит, под вопли публики, по больше части восторженные, приветствующие мою победу и то, что я сохранил жизнь сопернику, вышел с арены. И тут же угодил в объятия Роланда.
— Симон, ты ранен!
— А, это? — я криво усмехнулся, покосившись на своё плечо. — Это ерунда. Надо только найти лекаря, который сумеет заштопать мою рану.
Пока моего противника уводили следом за его приятелем, царственные особы и высокопоставленные церковники спустились с помоста поздравлять нас с Роландом. Людовик и Алиенора были довольны, заявляя, что мы «отстояли честь французского рыцарства». Конрад и Болеслав тоже поздравили вполне искренне. Гёза держался нейтрально, заметив, что «витез дю Шатле и витез де Лонэ сражались достойно». При этом у меня сложилось впечатление, что никакого неудовольствия от поражения своих вассалов король Венгрии не испытывает, скорее даже наоборот. Его жена проявила больше эмоциональности, выразив свою радость от того факта, что мы живы и «почти невредимы». Оба кардинала, как и епископ Оттон с магистром Тамплиеров, тоже нас хвалили за то, что с нашими противниками мы поступили по-христиански, а Одон Дейль сказал: «Это воистину был Суд Божий!».
Затем появились посланные магистром Эвраром де Баром лекари-тамплиеры, занявшиеся моей раной после того, как Вим и Эрих стянули с меня доспехи. Храмовники, конечно, не такие спецы в медицине, как их коллеги иоанниты, не просто так прозванные госпитальерами, но тоже кое-что умеют, а со времён моих лекций по санитарии и дезинфекции с демонстрацией микробусов впитали много нового. Кстати, моя рана не первая, случившаяся в армии крестоносцев после отъезда из Эстергома. Всеми травмированными занимались тамплиерские лекари и никто не умер от «антонова огня» и не потерял конечностей, так что авторитет моих медицинских советов стал поистине железобетонным.
Для начала мою рану обработали спиритусом. С трудом сдержался от выражения эмоций вслух — материться при подошедших дамах не стоит. Затем рану зашили кривой иголкой и шёлковой ниткой, припасёнными Вимом и тоже продезинфицированными. Я зашипел. Чёрт, больно-то как! Хотя сам виноват… Вот кто мне мешал прихватить «опийное молоко», оставшееся от покойного Барзаги?
Сверху наложили повязку из продезинфицированной холстины и корпии с облепиховым маслом. Ну хоть тут всё нормально. Облепиха и правда отличное средство заживления ран, ещё по прежней жизни знаю, и маслица этого мы ещё в Ульме купили целый бочонок. После этого тамплиерские «гипохраты», выражаясь словами героя из одного советского мультфильма, ещё раз нас с Роландом осмотрели, жить дозволили, и с тем отпустили.
Оруженосцы поволокли наши щиты и доспехи, причём близнецы обсуждали предстоящий ремонт, особенно замену прорубленных графом Неметуйвари пластин. Они теперь, с одной стороны, дворяне, и работать по прежнему кузнечному профилю им вроде бы не комильфо, но с другой стороны, в походе, для себя или своего сюзерена — можно. До кучи и пострадавший в который уже раз щит придётся приводить в порядок. Хорошо ещё, что у меня запасной имеется.
Мы с Роландом тоже отправились с ребятами в таверну, желая немного отдохнуть после поединка. Правда, долго отдыхать нам не пришлось. Вскоре потоком пошли посетители с поздравлениями и выражениями восхищения. Сначала наш граф со свитой, потом маркграф Герман, герцог Бургундский с герцогиней (на этот раз командирша наших шевальерез была в мужской одежде), и ещё куча разных аристократов, многих из которых мы с Роландом вообще не знали. И всех прими подобающим образом, да всех поблагодари за проявленное внимание и добрые чувства, да никого не обхами, не дай святой Януарий… В общем, утомили.
Только к сумеркам этот поток иссяк, позволив мне и моему другу облегчённо вздохнуть. Правда, отдых снова надолго не затянулся, так как в таверне появились Маргит и Эржбет. Для начала девушки осмотрели мою рану. Она, к слову, выглядела неплохо, уже схватившись коркой. Что значит правильно сделанная перевязка! Затем они снова наложили чистую повязку с облепиховым маслом. Женщин благородного происхождения в это время с детства учат уходу за ранеными. До медсестёр будущего они, ясен пень, не дотягивают, но за сандружинниц вполне сойдут. Закончив с перевязкой, занялись лёгким ужином, а после его окончания Эржбет и Роланд остались в таверне, а меня Маргит увела в нашу каюту на «Благословении».