Страница 40 из 214
Елена повернулась вслепую и крепко, изо всех сил обняла подругу. Теплую. Настоящую. Живую. А затем посмотрела...
— Я есть, — коротко стриженая брюнетка с мягкой нежностью улыбнулась, чуть прищурив хризолитовые глаза. — Я здесь и с тобой.
— Тебя нет, — повторила Елена, уже не пытаясь сдержать слез, что катились по щекам. — Ты живешь в моей памяти. Ты мое воспоминание. Прекрасное, доброе воспоминание. Жестокое воспоминание.
Она подняла взгляд к небу, к страшной и прекрасной луне. Проговорила, обращаясь уже не к призраку, обретшему плоть:
— От высших сил ожидаешь величия. Высоты. Мудрости. А это…
Она прерывисто вздохнула, и вздох превратился в горький всхлип.
— Это просто мелочная жестокость. И подлость. Жестокая, подлая издевка над памятью об утраченном счастье.
— Или драгоценный дар. Возможность пережить еще раз мгновение счастья, — улыбнулся призрак и коснулся елениного лица самыми кончиками пальцев.
Елена тоже улыбнулась, но криво, дергано. Знакомое и любимое лицо расплывалось перед ее глазами. А затем, наконец, разрыдалась, положив голову на плечо Шены. Рыжеволосая женщина плакала, как ребенок, путано бормоча, рассказывая о своих горестях и неудачах, о разочарованиях и боли. О бессмысленном существовании, подчиненном страху новой встречи с черной ведьмой. А зеленоглазая подруга что-то отвечала, говорила слова, которые не задерживались в памяти Елены, однако чудесным образом успокаивали, облегчали ядовитую боль в сердце.
— Мне плохо без тебя, — сказала Елена, наконец, вытерла мокрое лицо рукавом, подавив последний всхлип, шмыгнула красным распухшим носом.
— Плохо… но я привыкла. Привыкла жить без тебя.
Она то ли рассмеялась, то ли истерически застонала, пробормотав:
— А еще я дала… пощечину герцогине… настоящей… представляешь?
Шена качнула головой, снова улыбнувшись мудрой, всепонимающей улыбкой, за которую Лена сожгла бы весь мир, найдись лишь сила, готовая предложить такую сделку. И сказала:
— У нас не много времени.
— Да… наверное.
Елена увлекла ее на землю, на мягкий ковер из приглаженных ветром стеблей. Шена села, а рыжеволосая подруга положила голову ей на колени, снова закрыла глаза, стремясь запомнить это чувство тепла, покоя и нежности, вырезать в памяти, как алмазом на самом прочном стекле.
— Я хочу, чтобы это не заканчивалось никогда, — тихо вымолвила Елена. — Но ведь так не бывает? Невозможно?
— Невозможно, — согласилась Шена, разглаживая морщинки на лице милой Тейны. — Время проснуться. Время открыть глаза.
— Не хочу, — призналась Елена. — Не хочу! Если это сон, я не хочу просыпаться. Пусть сон продолжается… Хочу тонуть в памяти, хочу помнить только хорошее.
— Ты тоже чья-то память. Осколок слишком долгого сна. Вспомни. Открой глаза. Проснись.
Елена мотнула головой в немом отказе.
— Проснись, — повторила Шена. — Ведь пока спишь ты, не пробудятся остальные. Продолжат бессмысленно кружить в лабиринте чужих судеб.
Елена глубоко вздохнула. Спросила:
— Меня поэтому хотят убить? Чтобы я не разбудила кого-то?
— Да. Многие. Чтобы ты не проснулась. Чтобы ты не вспомнила себя… и других. Чтобы мир оставался прежним. Посмотри наверх. В небо.
— Не хочу смотреть в небо, — прошептала Елена. — Хочу смотреть в твои глаза. Пока мир не закончится. И больше мне ничего не надо. Лишь покой... и ты.
— Посмотри на звезды, — настойчиво повторила Шена. — На реку звезд.
— Меч Божий, — вспомнила Елена, выполняя настойчивую просьбу. — Ты показывала мне созвездия. Я помню. Его еще называют «Друг путешественников». Острие показывает на юг, а рукоять на север. А еще Посланник и Пророк, два созвездия, что всегда вместе. Как мы… в моих воспоминаниях.
— Звезды. Они как искры человеческих жизней, вспыхивают, движутся, светят. Одни ярко, другие слабенько, едва заметно. Одни светят долго, другим уготована совсем короткая жизнь. И все они движутся в едином потоке, у которого нет конца и края. Как зеркало, разбитое на бесчисленные осколки. Ты можешь вспыхнуть Искрой ярче всех, ярче всего. Ты можешь собрать бывшее целым.
— Единое кольцо, чтоб все сковать и всеми править, — горько усмехнулась Елена. Тяжело сглотнула, вытянула руку, дотронулась кончиками пальцев до щеки мертвой подруги. Провела пальцами, ощущая мягкую бархатистость, живое — и желанное! — тепло. Такое памятное, столь дорогое…
— Не знаю, что сделали эти два чудозвона, — прошептала она, преодолевая спазм в горле. — Плохая кислота. Да, грибов подсыпали, наверное… Или Пантин подшаманил. Но всего этого нет.
— Нет, — сказала Шена. — И в то же время да. Это лишь еще один осколок разбитого мира, в который ты смотришь. Смотришь, видя отражение того, что было. Того, что есть. Того, что может быть.
Елена села. Подтянула колени к подбородку, обняла их руками, часто моргая. Вытерла рукавом нос, хлюпающий и распухший от слез.
— Это сказка, — глухо вымолвила женщина. — Сказка была… хорошей. В ней были красота и горе. Воспоминания и загадка. Чувства, которые не забудутся. Но в сказке жить нельзя. Рано или поздно Дед закрывает книгу и надо ложиться в кровать.
Шена прислонилась к напряженной спине подруги, положила голову на плечо. Шепнула над ухом:
— Тогда подождем еще немного. Посидим еще так вот.
— Нет, — покачала головой Елена, не оборачиваясь, и это было самое тяжелое, самое страшное, самое мучительное слово, которое срывалось с ее уст за всю жизнь.
— Пора… заканчивать. Пора возвращаться.
— Твои видения… начала Шена.
— Видения лгут! — отрезала Елена. Подсыхающие слезы жгли уставшие глаза. — Они обещают, но обещанное не сбывается. Я не верю в них!
— Пусть так. Это твой выбор, — с мягкой настойчивостью вымолвила Шена, и было неясно, спрашивает она или утверждает, проговаривает свершившееся.
Елена встала, чувствуя, как скользит по плечу теплая, чужая рука. Скользит и падает, оставив за собой бесконечную пустоту, которую не заполнить уже никогда и ничем. Женщина выпрямилась, поискала и не без труда нашла меч, который торчал средь ковыля, вонзившись почти на ладонь в мягкую землю. Серебряный свет по-прежнему заливал бескрайнюю степь, убивая тени, а высоко над головой вели хоровод звезды, которым не было числа.
— Кто бы вы ни были… — Елена скривила губы в тоскливой, безрадостной усмешке. — Чем бы ты ни было… Желало ты мне добра или зла, я благодарю тебя за… это. За возможность вспомнить. Но все закончилось. Я не хочу угадывать. Не хочу блуждать в путаных и лживых пророчествах. Хватит.
Она склонила голову и тихо, почти шепотом закончила, обращаясь к той, что терпеливо ждала за спиной: