Страница 6 из 13
В тот самый день Хэ Да-цин лежал в комнате Кун-чжао. Он вспомнил свой дом и горько заплакал при мысли, что умирает вдали от родных.
– Не огорчайтесь, господин! – пыталась утешить его Кун-чжао, отирая слезы, которые катились из его глаз. – Вы скоро поправитесь.
– Случай свел меня с вами. Я думал, что счастье будет сопутствовать нам вечно, но судьба безжалостна, и, как ни горько, нам приходится расстаться на полпути. С тобою первой вкусил я любовь в этой обители и потому именно тебя хочу просить о помощи. Это очень важно для меня, не отвергай же мою просьбу.
– Говорите, господин, разве я смогу вам отказать! – воскликнула Кун-чжао.
Хэ Да-цин вытащил из-под подушки ленту. Она была двухцветная – половина изумрудная, как оперение попугая, половина желтоватая, словно кошачья шкурка. Это цвета уточек-неразлучниц – символа супружеской верности. Да-цин протянул ленту монахине и, глотая слезы, промолвил:
– С того дня, как я у вас, я ничего не знаю о своей семье. Последнее мое желание – чтобы ты передала эту ленту моей жене. Она сразу все поймет и придет проститься со мною. Тогда я смогу умереть спокойно.
Кун-чжао тотчас велела послушнице сходить за Цзин-чжэнь. Узнав о просьбе Хэ Да-цина, Цзин-чжэнь сказала:
– Мы скрыли в обители мужчину и тем нарушили все святые заповеди до единой. Мало того – мы довели нашего гостя до гибели. Если здесь появится его жена, едва ли она согласится молчать. Что мы тогда станем делать?
Кун-чжао, нравом более мягкая и уступчивая, чем ее подруга, была в замешательстве. Тут Цзин-чжэнь выхватила у нее из рук ленту и забросила под самый потолок. Знак супружеской верности зацепился за белку и повис. Как долго он теперь не появится на свет?
– Что я скажу Хэ Да-цину? – воскликнула Кун-чжао в испуге.
– Скажи, что мы послали ленту со служкой. Нас он ни в чем не заподозрит, даже если жена и не придет.
Несколько дней подряд Хэ Да-цин справлялся, нет ли каких известий, а потом решил, что жена обиделась и не хочет к нему прийти. Он впал в отчаяние, громко стонал и плакал. Немного спустя наступил великий рубеж его дней, и он скончался.
Монахини всхлипывали втихомолку – громко рыдать они боялись. Они омыли тело Хэ Да-цина душистою водою, обрядили его в новое монашеское одеяние, а потом, кликнув обоих прислужников, досыта их накормили и, когда стемнело, с горящими свечами в руках, направились в дальний конец сада к огромному кипарису. Прислужники вырыли глубокую яму, насыпали в нее извести и поставили гроб настоятельницы. Потом возвратились в покои Кун-чжао, положили умершего на створку двери и понесли к могиле. Монахини уложили Да-цина в гроб, прислужники плотно закрыли крышку и заколотили гроб гвоздями. Сверху они насыпали еще извести, завалили яму землей и все старательно разровняли, так что никаких следов погребения не осталось.
Бедняга Хэ Да-цин! Со дня праздника Поминовения усопших, когда он впервые повстречался с монахинями, прошло немногим более трех месяцев, а жизни его уже настал конец! Перед смертью он так и не увидел ни жены, ни сына. Промотав значительную часть своего состояния, он обрел конец в могиле, вырытой в заброшенном саду. Поистине судьба этого человека достойна глубочайшего сожаления. Верно говорит о нем следующее стихотворение:
Совет мой: духов злых не трогай,
Иди всегда прямой дорогой.
А теперь мы обратимся к жене умершего – госпоже Лу. Первые четыре или пять дней после праздника Поминовения она нисколько не тревожилась о муже, в полной уверенности, что он веселится с певичками в каком-нибудь из домов радости. Но прошло еще дней десять, а Да-цин все не возвращался. Госпожа Лу послала слугу обойти все веселые дома и расспросить о муже. Оказалось, что после праздника его никто не видел. Миновал месяц – Хэ Да-цин пропал, как в воду канул. Госпожа Лу встревожилась не на шутку. Она плакала, не переставая, и наконец решила расклеить повсюду объявления о пропаже. Все было попусту!
Надвинулась осень, лили затяжные дожди. Дом Хэ Да-цина во многих местах дал трещины и расселся, но госпожа Лу не хотела нанимать мастеров без хозяина. Наступила, однако ж, одиннадцатая луна, и мастеров все-таки пришлось позвать. Однажды, когда госпожа Лу расплачивалась за сделанную работу, ее внимание вдруг привлекла лента, которою был опоясан один из мастеровых. Лента в точности походила на ту, что обычно носил ее исчезнувший супруг. Сильно встревоженная, она велела служанке сказать мастеровому, чтобы он дал ей взглянуть на ленту поближе. Звали этого мастерового Третьим Куаем. Он был сведущ в гончарном, столярном и строительном ремесле, был знаком каждому в доме богача Хэ. Куай тотчас исполнил просьбу хозяйки, и лента оказалась в руках госпожи Лу. Внимательно осмотрев ленту со всех сторон, она убедилась, что ошибки быть не может: эта лента принадлежала ее мужу. Об этом можно сказать стихами:
Когда-то давно супруги купили две одинаковые лепты – одну мужу, другую жене. Хэ Да-цин исчез, но след его, оказывается, не стерся без остатка!
Когда госпожа Лу увидела ленту, из ее глаз невольно брызнули слезы.
– Где ты взял эту ленту? – спросила она Куая.
– Я нашел ее в загородной обители, у монахинь.
– Как называется обитель и как зовут монахинь?
– Обитель Отрешения от мирской суеты. В монастыре два двора – восточный и западный. Восточный занимает монахиня Кун-чжао, западный – Цзин-чжэнь. С ними живут несколько послушниц, которые еще но приняли пострига.