Страница 12 из 15
И еще я вспомнила, как в первый раз оказалась в этой квартире.
Мы с Костей не ходили по ресторанам. Он всегда приезжал ко мне в гости с едой. С таким количеством еды, что нам с Юлькой хватало до его следующего приезда. Я решила, что он женат. Потом, узнав, что Костя – знаменитость, я поняла, что он не хотел, чтобы его узнавали. Он хотел получше узнать меня, и чтобы я узнала его как человека, мужчину, а не медийную персону. На сцене и во время интервью он совсем другой.
– Ты, наверное, задумываешься, почему я не приглашаю тебя к себе, – как-то сказал Костя, пока я еще не узнала, кто он.
– Я не задумываюсь, – ответила я (хотя еще как задумывалась). – Я просто наслаждаюсь каждым часом с тобой. Я не строю воздушных замков, я просто живу здесь и сейчас и радуюсь тому, что есть. Жизнь преподнесла мне много уроков, чтобы понять правильность поговорки: не стройте планов – не смешите Бога.
– Моя квартира тебя шокирует, – сказал Костя.
– Я не претендую на твою квартиру. Мне есть где жить. И я люблю свою квартиру. Здесь все сделано моими руками – так, как хотелось мне. И вообще у меня ребенок, животные и цветы. Я стараюсь их не оставлять на ночь.
– Поехали на экскурсию? – предложил Костя. – Захочешь остаться – останешься. Нет – вернемся к тебе.
И мы поехали.
Я на самом деле была в шоке. Но следов никакой бабы не заметила. Я спросила, зачем ему такая большая квартира. Костя планировал большую семью? Он ответил, что просто вложил деньги. Эта вовремя подвернулась. Плюс звукоизоляция. Никого не слышно, и его никто не слышит.
Потом, когда я уже знала, чем занимается Костя, он спросил, не хочу ли я выступить в роли дизайнера. Я не хотела. Не хотела никаких ремонтов, не хотела бегать в поисках материалов, ругаться с рабочими и сама делать ничего не хотела. Я вообще считаю, что все нужно делать самой – если хочешь, чтобы все получилось, как было задумано, и было сделано хорошо. И еще я объяснила Косте, что в этой квартире моим цветам будет плохо: мало естественного света, не говоря про солнце.
– Это ты мне так предложение пытался сделать? – спросила я.
– Ага, – ответил Костя. – Слушай, давай распишемся?
Я ответила, что, по моему мнению, нам больше всего подходит гостевой брак.
– Приезжай ко мне в любой день. Я всегда рада тебя видеть. Но я не хочу взваливать на себя дополнительные проблемы. А ремонт – это масса проблем.
В ЗАГС мы сходили. А потом Костя решил строить особняк.
Мы с Костей застыли у входа в гостевую спальню и уставились на открывшуюся нам картину.
Из увиденного можно было понять, что изначально эта комната была больше, но вдоль дальней от входа стены установили еще одну (от пола до потолка) – и сейчас в ней зиял проем. Там была потайная комната.
Не заглянув внутрь, оценить ее площадь не представлялось возможным.
– Это что? – тупо спросил Костя.
– Вероятно, это причина интереса вашей временной сожительницы к вам, – высказал свое мнение представитель Следственного комитета.
– Там хранился клад? – поинтересовалась я из чисто женского любопытства. Хотя и все присутствующие мужчины, наверное, мальчишками мечтали найти клад.
– Хранился, – подтвердил еще один сотрудник правоохранительной системы, появляясь из проема. – Но вам оставлены только два покореженных серебряных блюда. Вероятно, стояли рядом с местом взрыва и пострадали. Хотя и они могут оказаться весьма дорогими по меркам простого человека.
Блюда уже упаковали как вещественные доказательства, но нам продемонстрировали.
– Это старинная посуда? – спросила я.
– И очень даже. Похоже, восемнадцатый век. Может, и семнадцатый, и шестнадцатый. Специалисты определят.
– И эта комната?..
Нам с Костей объяснили, что вскоре сюда приедут еще какие-то эксперты, срочно вызванные представителями Следственного комитета. Дом – конца восемнадцатого века, дополнительную стену строили позднее, но не меньше века назад. И ее явно строили, чтобы спрятать там клад и труп. И эту позднее построенную стену попытались проломить. Явно не хотели взрывать всю стену, проема было достаточно. Пробить его не получилось. Но потом его увеличили кувалдой или каким-то другим подобным инструментом. Просто разбить эту стену кувалдой, похоже, было невозможно – только с помощью взрывного устройства. Строили ее надежно. Использовались большие кирпичи, которые теперь не делают.
– Там еще и труп?! – воскликнули мы с Костей и посмотрели друг на друга.
– Мумия, – пояснили нам. – Женская – судя по истлевшей одежде.
– Строительная жертва? – спросила я.
Но потом я поняла, что в этом месте женщина не могла ею быть. Это не фундамент. Да и стена появилась позднее, чем строилось здание. И если дом конца восемнадцатого века, человеческой строительной жертвы на Руси просто быть не могло!
Это древний обычай, который существовал и в Западной Европе, и в Америке, и в Азии, и на Руси (хотя был менее распространен), и, наверное, по всему миру. В Европе он практиковался до позднего Средневековья. Самый последний документально зафиксированный случай произошел в 1885 году в Индокитае, где под воротами и угловыми башнями одного из городов замуровали живых людей.
Считалось, что для того чтобы здание получилось прочным и долго стояло, в стену или фундамент нужно замуровать живого человека, причем желательно или ребенка, или молодую девушку. Хотя в Грузии есть легенда о замурованном юноше. В жертву приносили рабов и пленных. В Японии – молодую мать с младенцем. В ряде европейских стран считалось, что строительная жертва обязательно должна быть принесена при возведении городских стен. Если не замуровать в них живого человека – город не устоит под натиском врагов. И до сих пор в разных странах при ремонтных и восстановительных работах строители натыкаются на скелеты. Позы, сломанные пальцы рук, которыми несчастные царапали стены, пытаясь выбраться, свидетельствуют о том, что их замуровывали живыми. При реконструкции европейских замков почти всегда находят детские скелеты – или в фундаментах, или подвалах, или в крепостных стенах.
Могли и не замуровывать в стену, а закапывать заживо в землю. Например, существует легенда, что при постройке Нижегородского кремля в землю закопали некую Алену, купеческую жену. Целью этого жестокого ритуала было оградить город от бед. Пусть лучше погибнет одна, тогда другие жители окажутся в безопасности от врагов за крепкой стеной. И нижегородцы молились за эту Алену (чего не делали в Западной Европе, принося жертвы). Конечно, это был период раннего христианства, когда христианские верования еще тесно переплетались с языческими обычаями. И до сих пор во время раскопок в Нижегородском кремле археологи ожидают найти труп женщины с коромыслом и ведрами – так ее закопали по легенде.
Почему приносили такие жертвы? Считалось, что душа замурованного станет хранителем или хранительницей здания, а то и целого города, и будет оберегать жителей на протяжении многих поколений. Жертва должна была и задобрить местных духов, потревоженных строительством. Им требовался выкуп за то, что люди берут у них землю в пользование. И еще она обеспечивала долговечность постройки. К счастью, в жертву не всегда приносили людей, это могли быть и животные. И этому имеются доказательства. Например, при ремонте городских ворот в городе Аахене в Германии нашли мумифицированную кошку. По всей вероятности, ее замуровали в башне в 1637 году при ее закладке. В фундаменте одного из берлинских домов шестнадцатого века нашли скелет зайца и яйцо. В России на местах поселений древних славян археологи находят черепа быков и лошадей.
Христианская Европа давала этой явно языческой традиции свои объяснения – Католическая Церковь проводила параллель с Сыном Божьим, который своими муками на кресте заложил фундамент здания всего христианского мира. Хотя, конечно, Церковь была против человеческих жертвоприношений, но… Если никак не пресечь, нужно объяснить. Например, необходимостью остановить натиск адских сил смертью невинного.