Страница 59 из 110
На кухне беседа продолжилась, но совсем на другую тему. И виной тому была Анна, которая, заглянув в приоткрытые двери других комнат, как бы невзначай поинтересовалась:
– А кроватку еще не привезли?
Над столом повисла немая пауза. Опустив глаза в тарелку, мать и дочь даже не переглянулись.
– Маша, достань, пожалуйста, из холодильника соевый соус, – проигнорировав вопрос, попросила Вера. – Рекомендую, – протянула она Анне маленькую бутылочку.
– Спасибо, Вера, но, если честно, терпеть не могу сою! В Штатах все на ней помешаны, а я не могу себя побороть. Не мой вкус.
– Ну и зря.
Как ни в чем не бывало, она капнула соус в тарелку и медленно принялась разделываться с телятиной. Три женщины ужинали в полной тишине, где было слышно лишь редкое позвякивание столовых приборов, и думали об одном и том же. Во всяком случае, Анна была в этом уверена.
– Спасибо, – произнесла Маша, поставила в посудомойку тарелку и скрылась за дверью своей комнаты.
– Вера, так нельзя, – снова приступила к главной теме Аня. —
Я тебя не пойму, накануне операции ты сама собиралась встретиться с Галей и Ванечкой, и вдруг сейчас в тебе снова проснулись гордыня и самолюбие. Но ведь все изменилось.
– Изменилось, – спокойно согласилась Вера, приложив к губам салфетку. – Не могу я! – вдруг бросила она на стол смятую салфетку и, закрыв глаза руками, прошептала: – Не могу, понимаешь? Я сегодня снова ночь не спала, давление подпрыгнуло: как представлю, что его на руки возьму, спазм в горле и дурно становится... Я боюсь, что никогда не смогу его полюбить!
– Сможешь. И знаешь почему? Потому что ты продолжаешь любить Николая со всеми его достоинствами и недостатками. И это чувство тебе неподвластно. А Ванечка – его неотъемлемая часть, и именно он поможет тебе окончательно переступить через все, что вас разделило.
– Мне надо время, неужели вы все не понимаете? – почти застонала Вера.
– У тебя его нет, выбор уже сделан, и не тобой, а свыше. Хочешь, я расскажу тебе одну историю, о которой никто на этом континенте не знает. Да и на том знают далеко не все, – Анна сделала паузу и, отбросив последние сомнения, произнесла: – В Штаты я улетала беременной...
Теперь уже она, опустив голову и сцепив руки на коленях, говорила горькие слова и словно переживала заново тот, покрытый мрачными воспоминаниями период времени.
...А ведь как хорошо начиналась жизнь за океаном! Радушный прием Балайзеров в канун Нового года на время дал ей возможность оттаять душой и забыть о пережитой боли.
Спустя две недели после приезда Джессика потащила ее к врачу. Тому, что летом у Анны появится малыш, она радовалась больше, чем кто другой, и постоянно шутила, что на педиатре теперь можно сэкономить. Заглянув по пути в магазин для новорожденных, в приподнятом настроении они подъехали к больнице, где она работала.
Сдав все анализы, они поднялись в кабинет гинеколога, и тот первым делом принялся за УЗИ. Но, как показалось Анне, как-то уж слишком долго и напряженно он вглядывался в экран монитора. А после того, как в кабинет пригласили еще одного специалиста и на лице Джессики она заметила промелькнувшую тень, насторожилась.
– Вы ничем не болели во время беременности? – спросил врач.
– Нет. Только токсикоз был очень сильный.
– Лекарства какие-нибудь принимали?
– Нет. И курить бросила, как только узнала, что беременна.
Тот кивнул головой, сделал пометки на листке бумаги и стал что-то обсуждать с коллегой.
– Что-то не так? – спросила она у подруги, мало что разобрав в изобилующей узкоспециальными терминами речи.
– Не волнуйся, но, возможно, придется сделать еще одно обследование, – уклончиво ответила та и, оставив ее в одиночестве, отправилась за дверь вместе с другими.
У Анны похолодело в груди. Стараясь отбросить в сторону плохое предчувствие, она медленно оделась и прислушалась к приглушенным голосам в соседнем кабинете. С нарастающим ужасом она начинала понимать, что происходит нечто страшное и непонятное.
– Анна, мы рекомендуем вам прервать беременность, – спустя почти час заключил врач. – В вашем организме произошел сбой, и ребенок перестал развиваться. Даже если бы мы это не обнаружили, скорее всего, произошел бы самопроизвольный аборт. Часто природа сама корректирует свои ошибки. Вам придется сдать еще несколько анализов, и на днях генетики вынесут свой окончательный вердикт. Но, судя по тому, что мы видим, шансов нет... Крепитесь, у вас еще обязательно родятся здоровые дети.
Все еще не веря в происходящее, словно в тумане, Анна отыскала взглядом Джессику и по выступившим на ее глазах слезам поняла: надежды нет. Как она пережила тот вечер и еще сутки до операции, она плохо помнила. По совету психолога, рекомендованного подругой, она старалась вообще не вспоминать ни о беременности, ни о том, чем она закончилась. Со временем сознание словно заблокировало в памяти еще один черный период ее жизни, слой за слоем нанося новую информацию на глубокую трещину в душе, оставшуюся после поглотившей ее на несколько месяцев сильнейшей депрессии...
– ...Если бы мне тогда удалось перебороть свою гордыню, переступить через нее во имя зародившейся во мне жизни! – горько посетовала Анна. – Я же, наоборот, вместо того чтобы ему сообщить, с каким-то несвойственным остервенением делала все, что могла, только бы никто ничего не заподозрил. Это сейчас я понимаю, что в глубине души не могла справиться со своей обидой и таким образом хотела ему отомстить. Я как наяву представляла, как он будет раскаиваться, просить прощения. Гордясь собой и своей стойкостью, улетала со слезами на глазах. А в результате... Иногда мне кажется, что на тот момент заставить его понять свои ошибки, кусать локти для меня было важнее, чем сама маленькая жизнь во мне...
– Это неправда, – находясь под впечатлением от рассказа, Вера нашла в себе силы не согласиться. – Ты хорошо понимала, что никто и ничто не способен заставить Костю признать свои ошибки, кроме него самого. Ты устала ждать и сама совершила ошибку. Бедная моя девочка... Если бы ты тогда мне позвонила...
– Я хотела, чтобы он сам... И потом, эта сцена насилия в его кабинете... После этого мне казалось, что я никогда не смогу его простить.
– Дико... – согласилась Вера. – Но... похоже на Костю. И на Николая тоже. Они как близнецы-братья: если уж бьют, то почти смертельно.
– Ты спрашивала, почему я не смогу здесь остаться? – продолжила Анна. – Я только сегодня поняла, почему это будет невозможно. И основная причина не в тех, кто за океаном, не в работе, которая мне нравится... В сегодняшнем письме Кости была одна фраза: «Ты чудесно смотрелась рядом с Ванечкой»... А сколько он с Николаем о мальчике говорил! Ты бы слышала: родная кровь, отцовские чувства... И это тот, кто ничего не хотел и слышать о ребенке!
– Я ведь тебе говорила однажды...
– Говорила, – перебила Анна, – что если мужчина любит, он тоже хочет ребенка от любимой женщины. Я могла об этом только мечтать, фантазировать, но я никогда не слышала ни признаний в любви, ни того, кто же я для него на самом деле! И это тоже было одной из причин моего бегства.
– И тогда любил, и сейчас любит, – Вера удивленно подняла голову. – Неужели он так ни разу и не признался?
Анна отрицательно покрутила головой.
– Нет.
– Значит, признается.
– Уже поздно. Потому что он меня не простит.
– Да за что не простит-то?!
– За то, что ничего не сказала ему о беременности.
– Да что ты несешь? Он сам дров наломал, а тебя во всем виноватой делать?
– Так есть и так будет, Вера. Мне на днях сон приснился: ребенок плакал. А наутро я поняла, что это плакал мой ребенок, который не родился. Так больно душе стало, так горько! И Костя рядом, только я с ним не могу этим горем поделиться... Вера, помнишь, перед операцией ты говорила, что это тебя Бог наказал за все грехи, за злость и ненависть, которые ты впустила в себя? Так вот, ты покаялась, он тебе поверил и даровал жизнь. И именно тебе, во искупление всех грехов, послал ребенка, о котором ты так мечтала!