Страница 44 из 110
К Галине в тот день они снова не смогли дозвониться.
– Жаль, – вздохнула Вера. – Пошли спать. Завтра предстоит тяжелый день...
В половине восьмого утра под окнами квартиры Дербеневых уже стоял знакомый «Мерседес».
– Петр так хорошо к тебе относится, – заметила Анна, пока Вера закрывала квартиру. – По-моему, он знает, что с тобой...
– Знает. Его жена Ольга, кстати, писаная красавица, старшая медсестра операционного отделения. Именно она и устроила меня к одному из ведущих онкологов, – рассказывала Вера, пока они дожидались лифта. – А Петра я знаю давно. Лет десять назад защищала в суде, когда он еще работал таксистом и сбил пьяного подростка, пытавшегося остановить машину прямо на проезжей части. Тот не только остался жив, но даже травм никаких не получил, так, одни синяки, но высокопоставленный папаша решил водителя засудить... Что интересно, в будущем оказался одним из соперников Дербенева на выборах. Петр получил наказание условно и в тот же год я устроила его на работу к Николаю. Ну, а потом и сама ушла из адвокатской конторы, так как пришлось срочно переквалифицироваться на хозяйственное право.
– Вспомнила, почему его лицо мне показалось знакомым: четыре года назад он заезжал за мной и Крыловым в гостиницу! Только тогда он был с усами...
– Верно, – улыбнулась Вера. – Сбрил год назад. Я долго не могла понять зачем, а потом Оля пояснила, что запаниковал, когда в усах седина появилась. Оказывается, мужчины, как и женщины, тоже хотят казаться моложе и скрывают свой возраст, как могут. Он – единственный из людей Дербенева, с кем я продолжаю общаться после развода. Так что, – вздохнула она, – если вдруг мой телефон не ответит, можешь смело звонить ему.
Расставшись с Верой у приемного покоя больницы, Анна заехала в гостиницу, забрала кое-что из вещей, документы и, предупредив администратора, что, возможно, какое-то время не будет появляться в номере, снова села в машину к Петру.
– Тридцать секунд на воздухе, и так замерзла. Бр-р-р! – поежилась она.
– Минус десять, – согласился водитель, взглянув на дисплей бортового компьютера. – Но обещают снег. Куда: в офис или на завод?
– На завод.
Анна освободилась около четырех дня и, купив по дороге фрукты, первым делом направилась в больницу к Алану. Прооперированного коллегу она нашла в бодром расположении духа. То ли он действительно пошел на поправку, то ли все дело было в девушке, которая находилась в отведенной ему индивидуальной палате, но Алан непрерывно шутил по-русски, и это у него неплохо получалось. Родившийся в Америке, но имеющий словацкие корни, Новак, так же как и сама Анна, находился в штате подразделения, работавшего с Восточной Европой и Центральной Азией. Знание соответствующих языков для его сотрудников было обязательным.
Но Анна решила проведать коллегу не только для того, чтобы поинтересоваться его здоровьем и посмеяться над шутками. За первый день работы у нее накопилось немало вопросов, а так как человеком она была дотошным, то составила из них целый список. Тут же изменившись в настроении, Новак надел очки и внимательно просмотрел ее записи. Делая на ходу пометки, на чем стоит заострить внимание, а что можно отложить до его полного выздоровления, в результате он оставил в ее компетенции лишь несколько пунктов, касающихся своевременной поставки комплектующих.
– Сегодня я проинформировал руководство, что мои дела пошли на поправку, а потому нет нужды готовить замену, – ревностно пояснил он удивленной Анне и, взглянув на присутствующую при разговоре девушку, перешел на английский: – Мой контракт заканчивается осенью. К этому времени на заводе завершится модернизация и я смогу записать это в число своих заслуг. Вы меня понимаете?
– Да. Очень хорошо понимаю.
Это было истинно по-американски: едва отойдя от наркоза и успокоившись за здоровье, сразу беспокоиться за свою карьеру. Анна усмехнулась в душе: подобное она встречала и на постсоветском пространстве. Разница была лишь в том, что слово «карьера» там толковалось более расширенно – «работа», и стояла она на первом месте, оставив «здоровье» далеко позади.
– Вам решать, – пожала она плечами. – Но хочу уверить, что нисколько не претендую на ваши заслуги и, как только вас выпишут из больницы, меня тут же отзовут обратно, – успокоила она Алана и, встав со стула, протянула руку: – Выздоравливайте.
– Значит, договорились? – Новак снял очки и, широко улыбнувшись, ответил рукопожатием. – В конечном итоге мы делаем одно общее дело.
– Конечно, – с улыбкой согласилась она и вышла в коридор.
«Нежелание Алана полностью вводить меня в курс дела – понятно, – раздумывала она, двигаясь по коридору частной клиники, обслуживающей по контракту иностранцев и всех желающих, у кого были деньги. „В конечном итоге мы делаем общее дело“, – вспомнила она его слова. Но первым делом мы конкуренты за место под солнцем. Уж чему-чему, а этому я в Штатах научилась! Значит, мне можно ничего не делать и с чистой совестью заниматься чем хочу. Но, с другой стороны, через год-два мне могут поручить подобное дело, а потому провести время бездарно, не получив никакого опыта, непростительно. Попробую сама во всем разобраться».
Сев в дожидавшуюся ее машину, она посмотрела на часы и попросила Петра, с которым у нее установились почти дружеские отношения:
– Теперь к Вере.
– Да, пока не поздно. Завтра ее оперируют, а потому не мешало бы ей лечь спать пораньше.
– Как оперируют?! – охнула Анна, надеявшаяся в глубине души, что все обойдется. – Неужели...
– Пока еще ничего не известно, – попытался успокоить ее Петр, хотя по его лицу было видно, что он и сам расстроен не меньше ее. – Я только что с женой разговаривал. Рекомендована срочная операция... Разрежут – разберутся.
На глазах Анны навернулись слезы. Опустив стекло, она нервно закурила.
– Надо все-таки Маше сообщить.
– Надо, – как-то странно взглянув на нее через плечо, согласился Петр. – И Николаю Степановичу не мешало бы позвонить: чай, не чужой.
– У вас есть его номер?
– Есть. Неровен час... – прервал он себя на полуслове. – Я всякого от Ольги наслушался. Не всякая душа сможет выдержать столько горя, сколько его обитает в Центре. Не раз просил ее уйти, не хочет.
Телефон Дербенева не отвечал. После нескольких безуспешных попыток Анна набрала номер Маши.
– Машенька, тебе мама не звонила? – уточнила она на всякий случай.
– Нет. А что случилось? – насторожилась девушка. – Она могла еще не доехать. Ты не знаешь, в какой город она отправилась?
– Маша, мама никуда не уехала. Она – в онкоцентре, – тихо ответила Анна. – Завтра ее оперируют.
Установившуюся тишину в трубке нарушил плач ребенка.
– Как?! И она?.. Этого не может быть... – растерянно ответила Маша. – Этого не может быть!!! Ванечка, маленький...
Было слышно, что ребенок заплакал еще сильнее.
– Аня, приезжай скорее ко мне! Я должна рассказать тебе что-то важное! Я так виновата... Мне надо к маме... Аня!.. – буквально завыла она в трубку вместе с заходящимся в крике ребенком.
– Адрес, Маша, адрес говори!
– Я знаю адрес, – неожиданно произнес Петр и, резко перестроившись в другой ряд, свернул на запрещающий сигнал светофора. – Через десять минут будем на месте.
– Вы не устаете меня удивлять, – заметила в смятении Анна.
– Сам себе не устаю удивляться: которую неделю терплю. Скорее бы все завершилось.
Едва рука Анны коснулась кнопки звонка, дверь тут же распахнулась. Малыш, находившийся на руках у Маши, был удивительно похож на саму девушку. Сходство сразу бросалось в глаза, и у Анны непроизвольно расширились глаза от удивления.
– Это Ванечка, – опередила ее девушка, – ребенок Гали. То есть, получается, мой сводный брат. Посиди с ним, – она передала Анне на руки болезненного вида малыша и принялась быстро натягивать сапоги. – Я к маме. Дядя Петя, в каком она отделении? – обратилась она к вошедшему водителю.
Тупо наблюдая за дочерью Дербеневых и не в силах связно мыслить в свете открывшихся ей фактов, Анна присела на банкетку в прихожей. Вдруг она вскочила и, придерживая ребенка одной рукой, другой защелкнула за спиной Петра замок. Загородив собой дорогу к выходу, она буквально приказала: