Страница 54 из 72
Собравшиеся в гриднице пришли в самое настоящее неистовство — столь им глянулась моя задумка! И если изначально кому-то могла не понравиться предложенная мной хитрость как подлая (с точки зрения татар так оно и есть), то напомнив об убийстве сына Юрия Ингваревича и истребление его посольства, я целиком и полностью обосновал свой план. И даже напоминание о языческом обряде провода усопших не вызвало отторжения у собравшихся — христианство еще не окончательно вытеснило местные языческие традиции и обряды, по крайней мере, безобидные. Какой тризна и является — хотя то, что я предложил, на самом деле есть откровенная месть…
Впрочем, в данном случае лично мне ближе такое понятие, как справедливо воздаяние!
Гул и гомон бояр, витязей и младших князей стих не сразу даже после того, как Юрий Ингваревич поднял руку, призывая их к тишине. И лишь дождавшись, когда все смолкнут, он не удержал торжествующей улыбки, твердо припечатав:
— Быть посему!
Бату-хан, получивший ответ кагана Юрги от бледных от страха послов, разъяренным тигром метался по шатру, где позволил остаться лишь старому лису Субэдэю, спокойно взирающему на взбешенного ларкашкаки и лишь довольно щурившегося при каждом глотке горячей шурпы. Проклиная хитрых орусутов, поставивших его в тупик, Бату сыпал самыми грязными ругательствами, сбивая ногами встречающиеся на его пути подносы с вяленым мясом и подушки… Наконец, он замер на месте, тяжело дыша:
— Что скажешь, старый друг моего деда?! Верно ли я понимаю, что орусуты и сами захотели заманить нас в ловушку?!
В шатре хана повисла напряженная и продолжительная тишина, прерванная спустя лишь некоторое время спокойным, даже ленивым голосом Субэдэя:
— Я рад, что засада очевидна для тебя. Впрочем, ты замышлял против врага хитрость — так отчего же тебя злит то, что он отвечает тебе взаимностью?!
Легкая улыбка тронула губы старого лиса, но Бату было не до веселья:
— Так что нам делать?! Еда вскоре кончиться, идти и дальше на север, оставив в тылу непокоренного кагана, мы не можем! Послы видели его рать — она еще велика, в ней хватает батыров, в том числе конных, а город разделен на несколько внутренних крепостей. А потому штурмовать Арпан мы также не можем из-за будущих потерь — орусуты упрямо защищают ее, мы положим здесь не менее половины нашего воинства, Субэдэй! При этом Югри прямо сказал: тумены, оставшиеся на юге, истреблены. И вряд ли он врет — туаджи от темников я не получал уже множество дней. Да еще и рать из Улайтимура пришла ему на помощь, а значит, он не врет и о помощи из Чернигова… Тем более, без нее орусутам ни за что бы не удалось справиться с Бурундаем и Каданом! Так что мне делать?!
Улыбка покинула губы нойона, и тот заговорил уже без всякой благодушности в голосе:
— Даже тигр может отступить перед стаей голодных волков — отступить, сохранив себе жизнь, в этом нет бесчестия. Но когда стая распадется, тигр вернется и покарает всех, кто посмел бросить ему вызов!
Бату-хан неожиданно успокоился — слова верного сподвижника его великого деда удивительно точно совпали с его собственными мыслями.
— Значит, мы уйдем?
Субэдэй согласно склонил голову:
— Уйдем. Чтобы сохранить силы и вернуться сюда летом — этим или следующим, не столь важно. Но орусуты должны поплатиться за свою дерзость!
Батый злобно улыбнулся — и улыбка эта больше походила на хищный оскал:
— И они поплатятся!
Утром следующего дня монголы покинули осадный лагерь. Больше не требуя дани, не предлагая союза, дружбы, не используя прочих хитрых уловок, с целью выманить защитников Рязани из города… Впрочем, не совсем — разобрав за прошлый день пороки (ценные детали, что невозможно воссоздать на местах, китайцы рачительно извлекли), они сожгли большую часть дерева, послужившего сырьем для камнеметов. Сожгли, привязав к ним всех уцелевших пленников-хашар… Сожгли демонстративно, на глазах русичей, в бессильной ярости сжимающих кулаки… Никто из воев не признал среди заживо сожженных своих близких, и возможно лишь это уберегло некоторых ратников от безумной, самоубийственной атаки. Что впрочем, не означает, что в огне не погибли чьи-то родные, просто никем не узнанные…
И от этого было вдвойне больнее и страшнее.
Даже втройне страшнее для меня, взирающего на отступающих от Рязани поганых. На пути все еще огромной орды остался Пронск, обороняемый ныне горсткой ратников, Пронск, имеющий в качестве защиты на главном направлении штурма лишь невысокую стену-частокол! Чтобы прорваться за нее, татарам не потребуются ни манжаники, ни даже вихревые катапульты — будет достаточно лишь лестниц, чтобы за две-три атаки перебить всех защитников крепости, тупо задавив их числом… Отсутствие еды не пугает врага — наоборот, именно ради еды по большей части татары и пойдут на штурм! Ну и заодно, чтобы хоть как-то реваншироваться за неудачный поход на Рязань…
Можно как-то помочь крепости? Даже объединив владимирскую и рязанскую рати, получив в итоге порядка пятнадцати тысяч действительно боеспособных воев, и оставив Рязань без защиты — можно ли с этим войском противостоять без малого сорока пяти тысячам татар в поле?! Увы, нет — всадников у русичей осталось слишком мало, а в открытом бою мобильная стрелковая конница степняков, не принужденная атаковать в лоб изготовившихся к бою пешцев, будет иметь заметное преимущество. Это вам не схватка под Переяславлем, где укрывшихся за надолбами ополченцев невозможно было обойти ни с флангов, ни с тыла… Так что выводить в поле дружины — это подставить князя и потерять с таким трудом и такими жертвами спасенную было Рязань…
Выходит, что ни Юрий Ингваревич, ни Еремей Глебович, ни даже Коловрат (коим не хочется рисковать после всего пережитого) — мне не помощники в деле спасения возлюбленной. Выходит так… Самому же мне не остается ничего иного, кроме как лично отправиться в Пронск, постаравшись успеть обогнать поганых. И если успею — то предупредить Михаила Всеволодовича, чтобы выводил жителей, спасал детей…. Да самому вывезти из обреченной крепости Ростиславу прежде, чем ворог замкнет вокруг города кольцо гибельной осады!
Или хотя бы еще хоть раз услышать ее голос, коснуться ее рук, вдохнуть ее запах — прежде, чем умереть, защищая ее…
Нужно торопиться!