Страница 33 из 72
Глава 11
— Ну, что други — нужно принимать общее решение, как быть дальше.
Собранные мною Кречет, Коловрат, Микула и Ждан расположились вместе у разожженного особнячком костра. Мне не хотелось, чтобы кто-то из ратников или спасенных нами гражданских услышали даже обрывок нашего разговора — хотя, конечно, учитывая гвалт, стоящий над стоянкой, это было бы непросто! Увы, обеспечить «режим тишины» возможным не представляется…
Во-первых, дети. Как ни странно, среди полона уцелело несколько детей в возрасте от шести до девяти лет — слишком маленьких, чтобы попытаться спасти матерей от бесчестия, ровно, как и стать жертвами насилия со стороны поганых. Возможно, в лагере Батыя выродки добрались бы и до них, но обозники вдоволь нагулялись с бабами и заневестившимися девушками… И одновременно с тем детки оказались достаточно большими, чтобы не путаться под ногами и понять, что половцы убивают слишком шумных. А также способными выдержать один дневной переход на пределе своих детских сил, когда есть четкое понимание — отстанешь, убьют! Да и матери отчаянно тянули малюток за собой… Так вот сейчас, после всего пережитого, у детей настоящая истерика. Ноют, не переставая, одновременно с тем все время о чем-то просят, на что-то жалуются… И безрезультатно ищут среди дружинников своих отцов, как та девчушка, Лада, поначалу принявшая меня за своего папу…
Во-вторых, сами гражданские. Точнее наиболее пострадавшие среди них, у кого поначалу были просто пустые взгляды после всех пережитых ужасов. Будто сознание жертв отключилось, чтобы не свести их с ума — и одновременно с тем не спровоцировать истерикой поганых… После боя самые тихие, немного «разморозившись», большинство их, увы, также впало в истерику…
И ведь ещё повезло с теми, кто просто тихо, безостановочно плачет, не реагируя на окружающих. Ибо с теми, кто впал в буйство и рыдает в полный голос — или орет диким голосом — с ними просто не сладить! Но самое жуткое — это когда человек сидит прямо на снегу и, смотря в одну точку, протяжно мычит или воет, покачиваясь на месте, будто маятник…
Короче, жесть.
Ну, и в-третьих, раненые. А именно те, кто ранен серьезно и впал в беспамятство. Их немного, семь человек, но в бессознанке они громко стонут и периодически вскрикивают.
Одним словом, если поганые отправят следом погоню, преследователи смогут найти нас просто по издаваемым звукам! И ведь отойти от места схватки далеко не удалось — с замученным мирняком и ранеными на загривках, да еще в стремительно густеющих в лесу сумерках, отступили мы едва ли на полверсты. Да и тех не наберется… Одно радует — на ночной бой в лесу поганые вряд ли решатся.
А если решатся, то кровью умоются!
Бравада, блин… Если решатся, да крупными силами — мы обречены.
…Первым мне ответил Коловрат — спокойно, веско:
— У нас одна цель — защитить Рязань, помочь городу выстоять. Ты сам говорил, нужно сжечь пороки, и тогда…
Предупредительным жестом прервав боярина, и посмотрев прямо в глаза Ждана, я как можно более спокойно ответил:
— Евпатий, у меня вновь были видения. Два видения. И главное — что касается Рязани — Юрий Ингваревич уже решился на вылазку и попытался сжечь пороки. Его люди проникли в лагерь под видом половцев и одновременно с тем атаковали из града… Но всех ряженых перебили, когда те еще не успели добраться до камнеметов, а участвующие в нападении дружинники успели сжечь лишь треть больших манжаников и малую часть пороков, с коими татары осаждали Пронск. После чего воев отбросили… А главное — во время вылазки дружинники использовали оба имеющихся подземных хода. Понимая, что кто-то мог попасть в полон, и что татары могут воям такие пытки устроить, что любой сломается и укажет на ход, князь приказал завалить оба лаза… В город нам никак не попасть. Пороки — не сжечь. В самом лучшем случае успеем запалить два, три манжаники, коли каким-то чудом сумеем пробраться всем отрядом — а после охрана их очухается, и нас всех перебьют.
По мере того, как я пересказывал одно из видений, лицо боярина становилось все мрачнее, а брови Ждана все изумленнее изгибались вверх. К концу же моей речи его общий вид стал настолько комичен, что я едва удержался от смешка:
— Друг мой, это правда, и все остальные сидящие здесь, за костром, могут подтвердить, что ранее мои видения не лгали. Именно благодаря им мы узнали точную численность орды и придумали, как спасти жителей поселений по берегам Прони, как отвести рязанскую рать в стольный град. Их давно не было, но теперь… Теперь я знаю, что в Рязань нам никак не попасть. Но и это не все.
Я сделал небольшую паузу, чтобы перевести дух, но меня поторопил Кречет, обратившийся ко мне с непривычной тяжестью в голосе:
— Не томи.
Я кивнул, после чего продолжил свой «доклад»:
— Князь Юрий Всеволодович отправил на помощь Рязани большую рать, но она успела дойти только до Переяславля, где встретилась с тремя туменами Субэдэя. Состоялся бой — и татары, и русичи потеряли примерно половину своих людей, но у темника сил сейчас едва ли не вдвое больше. И Субэдэй — старый, опытный лис, он себя врасплох застать не позволит. Лагерь разбил подальше от крепостных стен, город окружил кольцом дозоров. Ночная вылазка как под Пронском успехом не обернется, нехристи успеют к бою изготовиться, а еще одну сечу нашим в чистом не потянуть. Слишком мало осталось и конных дружинников, и стрелков, а пешцам за конными лучниками не угнаться… Самое же хреновое то, что темник не пойдет на штурм, а будет выжидать под Переяславлем, грабя поселения по Оке до самой Коломны, отправляя на север такие же летучие отряды, какой мы разбили сегодня. Может, и поменьше, но кому там давать отпор? Так вот, Субэдэй дождется, пока Батый возьмет Рязань — или пока пришлет ему подкрепления с пороками, держа осаду стольного града… Что вряд ли. Все-таки сил у хана вчетверо больше, чем у Юрия Ингваревича, должно хватить. Хотя, если штурм будет тяжёлым, после первой неудачи он может одну, а то и полторы тумены с пороками действительно отправить нойону. С оставшимися же силами не даст покинуть град княжеской рати, пока Субэдэй берет Переяславль… В любом случае, поганым хватит сил взять оба града, а дальше двинуть на север, ко Владимиру.
Над костром на пару минут повисло тревожное, тяжкое молчание, которое прервал Коловрат:
— И что, мы ничего сделать не можем?!
Переглянувшись с остальными соратниками, я виновато пожал плечами: