Страница 4 из 5
«Дети резали детей…»
Дети резали детейОстро режущим предметомПро крещение не смейГовори со мной об этомКто их этому училИ чему ещё научитГосударство – педофилДа и мы с тобой не лучшеТрое у меня растутМладший учится в девятомСтарший ходит в институтСредний – в армии солдатомНет, конечно не ониНе в Москве, не в нашем миреЭто где-нибудь в ПермиИли где-нибудь в СибириДети не умеют вратьИ не понимают шуткиСтало круто убиватьДети к моде очень чутки«Пока в переулке Козицком…»
Пока в переулке КозицкомГнил грязный неубранный снегНа площадь вышли сразитьсяСорок тыщ человекНас вынесло к кафе «Пушкин»На площади выли таксиНад всеми торчал чёрный ПушкинСмотрел на борьбу вблизиТам Вася Сигарев билсяИ площади череп дрожалИ Пушкин тогда исхитрилсяИ чью-то дубинку сдержалИ там по бесцветной и голойКак мертвые сны или местьЛетал обезумевший голубь,Не зная, куда ему сестьСерого неба салоТам терлось об автозакИ, знаешь, спокойней стало,Ещё утром было не так.Снежная королева
Вот промелькнула слеваРакета – символ районаСнежная королеваСнежного КоролёваТам среди чёрных сугробовБесчеловечно мрачноВыживет только роботИли подлипок дачныйЭто – ты скажешь – русскийСложный город ракетаИх короли-этрускиТам они прячут где-тоПоблизости третьего римаСвои этрусские вазыЗасыпало снегом по крышиИх этрусские ВАЗыСнег у них все подрастаетКаждый сугроб как домикСкоро всё подрастаетИ весь Королёв утонет«Вот в такое время – дышащей земли…»
Вот в такое время – дышащей земли,Когда все вылезающие из неё растенияПохожи на зелёный лук,Нас – нескольких школьников, косящихся от армииОтправили на двухнедельное обследованиеВ Мытищинскую Городскую БольницуМГБ – место мрачное и унылоеКак все больницы мира,Но вот наше отделение – неврологическоеБыло отдельно стоящимОдноэтажнымДеревяннымДовоеннымБаракомОчень длинным, окружённым буераком,Диким садомИ публика тут —Как в фильме «Полёт над гнездом кукушки»Обычные пациенты психушкиТо есть тихие, добрые и смешливые людиК тому же юным медсёстрамОчень нравился мой одноклассник богатырь ЛогачевИ его мрачная, как у Тора, улыбкаМедсестры иногда просили помощи у Логачева,А значит и у меня – прицепом:Дотащить до столовой полную кастрюлюИли оттащить в подвал труп огромной старухиКак раз начинали распускаться тюльпаныИ маленькие сиреневые орхидеи за окном,Мы отнесли старуху в подвалВ пятидесятую палатуКак это помещение называлось в «Повести о настоящем человеке»Я вспомнил, что сухой главврач, похожий на ЧеховаВо время обхода спросил меняЧем я увлекаюсьОн поэт! Ответила за меня вся палатаОн нам такие вещи рассказывает,Которые даже мы, взрослые люди, не знаем!Добавил большой бородатый старик у окна,Страшный скабрезник.Поэт? Сказал главврач,Надо печататься!И уважительно посмотрел на меня,В «Пионерской правде»!Там возьмут!В «Пионерской правде» тогда печаталиОтрывки из романа Кира БулычеваПро ледяного дракона, который ест детейБрошенных взрослыми на далёкой планете.И вот, я поднялся из подвала,Из пятидесятой палаты,Логачев стоял, прислонившись к стенеИ разговаривал с медсестрой, мрачно улыбаясь,Я вышел на крыльцоВокруг меня был райЗемля дышала, дом стоял одноэтажныйЯ постоял и пошёл в палату собирать вещиСегодня меня выписываютЯ больше сюда никогда не вернусьПотерянный райВ армию меня не взялиА Логачева взялиВ небесной «Пионерской правде»Птицы печатали мои стихиСвоим известковым дерьмомСтарик и море
Я слушал вчера в галерее на СолянкеГолос Аллы Демидовой – Старик и МореВ изображающем качку кресле-качалкеСидел и слушал эту жуткую историюПотом, на Пушке, раздумывая об акулицахВ Трубе я встретил Лисовского нервногоОн шёл считать плитку на московских улицахВ рамках акции его спектакля стодневногоСтало очень холодно и дул ветер сильныйВетер который где-то сильно остылЛисовский подошёл к самой первой плиткеИ угрюмо счёл ее, опершись на костыльОн пошёл вперёд, считая плиткуГлухими ударами своего костыляИ я представил море и большую рыбуИ одинокого упрямого старика декабряПеред стариком бушевало мореВетер рвал с бороды его серебряный цвет,Мимо электротеатра Юхананова БориИ голос Аллы Демидовой нёсся нам вследСтарик, ты слишком далеко заплыл в море!Под твою большую рыбу хищник нырнулА ты идёшь по Тверской с дикой болью во взореИ бьешь костылем плитку, как Алла – акулПрошли дом где живет Володя БузиновМагазины часов, магазины колецИ дом где жил Саша СтроительИ вышли на Лесную, где жил ЛабунецЛедяной замороженный мир остывшийНаш опустевший парадиз и монмартрНа Беларусской он сказал мне голосом охрипшим:Теперь ты видел, Андрюха, каков он, будущего театр!