Страница 3 из 5
Белая карета
Нет в промзоне в окнах светаПо шоссе энтузиастовМчится белая каретаТолько сбоку крестик красныйКак когда-то в довоеннойМчался чёрный воронокМчит как кровушка по венамРасчищая нас, дружокВыезжает на ОрдынкуДа с больными седокамиНо с врачами, согласись-каЛучше, чем со следакамиСпят ежата-соколятаПо замерзшему чему-тоМчится белая каретаМама скажет: помнишь? УмерТы наверное не помнишьМне сегодня позвонилиВы ходили с ним на елкуТвой ровесник, от ковидаМчится белая каретаИ промзонные рябинкиТихо шепчутся: и этотКрасные, как на картинкеВ белой мгле в Сибири где-тоПо заснеженной дорогеМчится белая каретаИх не так уж было многоТот, кто, выживет, расскажет,Как когда-то было где-то:спят снежинки в снежной кашеМчится белая карета«Только что уловил священную нить событий…»
Только что уловил священную нить событий:Я ехал в такси, подъезжая к АрбатуВнезапно почувствовал острое желание выпитьИ поделился своим ощущением с КатейТут она молча указала мне в окно таксиРядом с нашей машиной стоял Андрей ЧемодановОн был в халате и тапочках и так токсиченЧто мог вспыхнуть от собственного бычкаНо, он не заметил насВот почему мучительно захотелось заняться пьянствомКатя восхищенно сказала как раз:Какая у тебя тонкая связь с пространствомПеределкино
Я хотел просто выпить бутылочку винаА в Переделкино всегда так сложно с магазинамиДорога до дикси была длиннаДошёл, было без пятнадцати одиннадцатьОколо него загородив вход жопой джипаПлясали бородатые переделкинские лузерыОни плясали чтоб не погибнуть от жираИспользуя джип как источник громкой музыкиНаверное это были потомки Пришвина, Паустовского, БианкиМежду джипом и стеной в небольшое «окно»В дверь дикси протискивались несчастные бабкиНо меня интересовало только виноПотому что сегодня ночью я иду в страшный домЯ иду туда чтобы закончить свою историю Владимира ЗазубринаЯ иду по чёрному лесу, наполненный виномВ страшный дом, где поселилось зло, увижу ли луч утреннийУвижу ли луч утренний, золотой небесный светПротискиваюсь в кустах, как между игл гигантского ежикаНастолько здесь все заросло, не виден просветЕсли можно назвать просветом тьму зловещего домикаК тому же все это – бывшее кладбищеНа котором стоит старое ПеределкиноКладбищ бывших не бывает же, не бывает жеНо вот трухлявое крыльцо, изгаженное белкамиВ этом доме жил Владимир Зазубрин недолгоОдним из первых получил он здесь писательскую дачуРядом с его дачей маленький коровникКорова на даче – это удачаПотом тут застрелился писатель ФадеевНа третьем этаже этого огромного домаВ зале зелёный камин уж не греетЗато пугает как этот камин зелёный!И вот Зазубрина расстреляли. Я поднимаюсь на самый верхГде приоткрыта дверь туда, где застрелился другой писательДубовых половиц скрипящей смехКатя, только не ходи туда, шепчу я КатеНо вслед за смехом половиц смеётся нежно КатяИ я смеюсь ну! Ну! Рассмешили дурака!И вот мы ржем втроём и дом смеётся нервным басомУ нас опять идут аресты, бугагагаЭту милую историю забуду за гигабайтамиНовой информации. Зазубрин, ФадеевА потом тут длительное время жили гастарбайтерыНа стенах пачки сигарет и журнальные феиНемиров
Мирослав Маратович НемировОн ведь ненавидел всю хуйнюВсю хуйню Немиров ненавиделСлушайте историю моюВ первый с Катей наш приезд в ПермягуМы пошли к Немирову, агаВ клуб какой-то, мрачную клоакуМерзлую, как жопа трупакаТолько что была «Хромая Лошадь»Перестраховавшийся пермякПонаоткрывал все двери, окнаПотому был лютый там дубакДа мороз был пермский – минус двадцатьА на сцене сам Немиров злойМикрофон душил, как доктор ВатсонКрыс в своей проклятой мастерскойЗвукорежиссёр кричал: Немиров!Не ломай мне сука микрофон!Но глуха к нему была поэта лираУ поэта лиры свой законИ тогда, окинув зал огромный,Он сказал: А что же я не пью?И, хлебнув из горлышка народной,Начал: Ненавижу всю хуйню!Хит свой знаменитый, превосходныйНо пора нам на работу на своюМы ушли, нам ветер в спину дул холодныйДоносил он: Ненавижу всю хуйню!Ветер гнал нас песнею прекраснойГород пуст был, город зло молчалИ «ГавноНемиров» чёрной краскойНа заборе кто-то написалТы, моя веселенькая лира,Понимаешь ли, куда клоню?Ненавидишь ли ты также, как НемировМирослав Маратыч, всю хуйню?