Страница 7 из 23
2. В поисках главногоЕсть в лицах западных людей один оттенок,что заставляет задержать на них наш взгляд.Так мастерский портрет, идущий за бесценок,вдруг незаметно оживит торговый ряд.В дотошном множестве душевных свойств пытаясьих образ светлый и единый отыскать,то, что душой в простом народе называясь,из века в век нас продолжает волновать,мы смотрим долго на старинные картины,не в силах глаз от них пытливых оторвать,но часто больше, чем в глазении витрины,нам смысла в них не удается распознать.Так точно испокон веков по миру бродиммы в поисках Того, Кто сотворил его,и то, что все-таки Его мы не находим,нам представляется таинственней всего.Когда великое, точно в обжитом доме,в своем же собственном отсутствии живет,жильцы его – не фотографии в альбоме,но образы: и звездный в них пошел расчет.И как больной приподнимается с постели,их житие приобретает вертикаль:она становится душою как бы в теле,и не нужна горизонтальная ей даль.Вот почему и европейские нам лицаумытые напоминают зеркала,и будет вечно непрозрачность из них литьсяпо принципу зеркальным ставшего стекла.Осталось только эти лица сопоставитьсо впечатленьем неба в полуночный час,и параллельно ненавязчиво представить,как русские просторы действуют на нас,чтоб ощутить: людскую надвое природуздесь рассекли – как всадник саблей на скаку —на европейскую великую свободуи на российскую великую тоску.3. Между двух стульевКак человек, родившийся в России,но уже добрую полсотню летв южно-немецком Мюнхене живущий:тем самым волею судьбы познавродного брата и насквозь и глубже,а немцев чувством главным и шестым, —как человек, меж стульев двух сидящий:покинул добровольно он одних,к другим примкнуть не может и не хочет,но нравится ему такая жизнь, —как человек, возможности лишенныйсерьезное построить на земле:для этого и есть у нас отчизна,которой он давным-давно лишен,к тому же нечего ему и строить,зато для размышленья есть досуг, —как человек, которому осталосьпоэтому одно лишь – наблюдатьза тем, что происходит в этом мире,точнее же, за стульями его,поскольку для сиденья между ниминаверное, он был как раз рожден, —итак, как человек такой, замечу:с распахнуто-расхлябанной душоймой соплеменник обращен на Запад,а немца пуще всех готов обнять,и жать его в объятиях медвежьих…и жать, и жать, и плакать от любви,стуча еще и в спину кулаками,но так славянский брызжет в нем восторгот встречи новой с племенем германским,неважно, собственно, и в чьем лице, —а дальше – глаз восторженно-любовныхне в силах оторвать от визави,с ним бормотать на ломаном немецкома главное, все пить, и пить, и пить…но личные обсуждены все темы,пора и о делах поговорить:как тут взаимовыгодную сделку,ударив по рукам, не заключить, —так много необжитого пространства —и в плане переносном, и в прямом —у русских, а у немцев очень мало,вот тут один другому б и помог, —знакома притча о собаке вам на сене?разве она – не русский человек,что собственную землю обустроитьне в силах? почему? ответа нет, —его и не было, как и не будет,не может просто, баста, кончен бал…все так, все так, но по какому правуземлей владеет тот, кому закрытпуть превратить ту землю в сад цветущий?досаду вызывает этот фактв общенье человеческом и личном,ну а в сверхличных связях он ведет к войне, —вот эту, как мне кажется, досадуя в лицах немцев иногда читалво время задушевных разговоров:в ней тонкий заключался и упрек —от всех германцев и ко всем славянам, —но тот упрек, если сказать по правде,я в немцах никогда не находил:я просто думаю, что быть он должен,но не уверен, точно ли он есть.
Откровение посреди толпы
1.Слишком пронзительный взгляд как-то странно намдушу тревожит,если тем более он человеком в нас послан чужим.Дело тут даже не в том, что под кожу он нам проникаетмалым подобно клещам, нарушая закон чистоты:тот проницающий взгляд претендует в нас нечто подметить,что ищем сами мы в нас, хоть пока еще и не нашли.Ищем, быть может, всю жизнь мы свою изначальную сущность.Будем и дальше ее до скончания века искать.Это природы закон. С ним давно мы и молча смирились.Но как же смеет тогда анонимный участник толпывечный канон нарушать? На глазах приговор он выноситнам, как верховный судья. И неважно, с оценкой какой:судит он нас, нам ли льстит. Неприятно и то, и другое.Лучше бы сделал он вид, что ему нас вовек не понять.2.Нас взгляд чужой и пристальный в толпе тревожиттем, что пытается с наскока угадать,то, что мы сами о себе всю жизнь, быть может,путем анализа стараемся узнать.Но этот скорбный и приятный труд напрасен,поскольку человеку не познать себя,однако как он в собственных глазах прекрасен,в себе предвечную загадку возлюбя!И все-таки, в душе не будучи уверен,что на вопрос о смысле жизни им ответ,отыскан тот один-единственный, что верен,как вера, что над мраком торжествует свет, —он, то есть мы, со стороны подсказки ищем:как школьник, вызванный не вовремя к доске, —нам брошен взгляд в толпе, как милостыня нищим,или как жемчуг, бурей спрятанный в песке.