Страница 10 из 12
– Евгения… ох, как же я рад, что вы пришли. Не отвлек ни от чего?
– Кабы отвлекали, я и не пришла бы, – резонно заметила я. – Могу я задать вопрос, прежде чем мы начнем?
– Да-да, конечно, сколько угодно… – Руслан Осипович, наверное, и с парашютом бы согласился прыгнуть, такая готовность прозвучала в его голосе.
Печально, если он готов выговориться и малознакомой женщине вроде меня. Впрочем, пожилые люди часто одиноки и от этого самого одиночества впадают в излишнюю откровенность. Или, наоборот, превращаются в упертых параноиков, и только шапочки из фольги не хватает, как в фильмах про инопланетян.
– Откуда вы знаете, что я работаю телохранителем?
– А что, я ошибся? – заволновался он.
– Нет, вы не ошиблись. – Я уселась поудобнее и чуть было не раздавила спиной улитку на спинке скамейки. Закинула ее в куст и продолжила: – Я довольно известна в Тарасове. Но мне интересно – от кого конкретно вы услышали эту информацию?
– От Александра Осколкина. Или Шуры, как он всем представляется. Бойкий такой парнишка, раньше был полицейским. А теперь частным детективом работает.
Шурик… помню, помню его. Последнее его дело было невольно связано с моим тогдашним заданием. Годика полтора назад пробил по базе пару ушлепков, попытавшихся ограбить одну дамочку. Которая потом меня и наняла – меньше чем через сутки после неудачного (я вмешалась) ограбления. Дамочка та еще оказалась: телепродюсер-правдолюбица, эмоционально нестабильная матерщинница. Но ничего, сработались, и проплатила от и до.
А Шурка свалил из полиции по причинам, как он умудрился выразиться, сугубо экзистенциальным.
«Задолбала бюрократия, понимаешь, Жень!» – уже погрубее резюмировал он.
Словом, парень решил, что на ниве частной деятельности принесет больше пользы. В том числе себе: он вполне преуспевал.
– Знакомый малый, – подтвердила я.
– Я обращался к нему за помощью. Но, увы, он не смог мне помочь. И рекомендовал вас.
– А для чего вы к нему обращались?
Пока что никакой заинтересованности я не испытывала. Но знакомое имя – уже что-то. Позднее свяжусь с Шурой, расспрошу – как ему этот рыжий Гамлет. Мозги у Осколкина еще как на месте, и работает он на совесть. Но мы с ним работники, так сказать, разных ведомств. Если Руслану Осиповичу не смог помочь частный детектив, то для чего ему нанимать телохранителя?
– А вот это и есть моя история, – вздохнул Руслан Осипович. Замялся, переместил на траву улитку с подлокотника на своей стороне скамейки. – То есть, уже не только моя. С Александром мы общались последний раз не далее как вчера. Такой хороший мальчик, денег за последние сутки работы не взял, сказал – совестно, раз он не смог мне ничем помочь…
Ну, Шурка! Совестно, ага. Знаю я его манеру: даже если дело заканчивалось «по нулям», он все равно брал деньги за все время, потраченное на клиента. Но если под конец неудачного дела находился еще один клиент, да перспективный – Шура делал широкий жест. Говорил клиенту (независимо от пола, возраста и социального положения): мол, раз ничем не смог вам помочь, то за последние сутки можете не платить. Но только, мол, тссс… – строго между нами. Потому что – так и так, понимаю ваше положение.
Это я упрощенно рассказываю, конечно. Сам Шурка устраивал красивый жест, ладно и складно объясняя – почему отказывается от оплаты. Разумеется, клиенты охотно идут ему навстречу в этой финансовой уступке. Ибо суточные Шура берет нестыдные, знает себе цену. Оттого на вольных хлебах живет сытнее и интереснее, чем при казенной полицейской кормушке. Ну, каждый вертится как может, не мне осуждать.
– И что произошло вчера? – подтолкнула я.
– Довольно досадный случай. Мы с Александром сидели здесь, на этой же скамейке. Вечер, погода прекрасная…
– Руслан Осипович, ближе к делу, пожалуйста.
– В сад зашел рыжий парень, здоровый такой. Я всегда, всегда говорил, что нам не надо оставлять калитку открытой, может зайти кто угодно…
– Руслан Осипович!
– Простите, Евгения, простите, разволновался. Рыжий такой амбал, в руках – папка с бумагами вроде. И давай меня выспрашивать, уточнять: фамилию-имя-отчество, год рождения, да с каких пор в Тарасове живу, да приезжал ли ранее… Я, Евгения, не просто так умственную отсталость симулирую. И в этот раз тоже прикинулся, Александр мне подыграл. Детина входит в раж, трясет какими-то вырезками газетными, твердит, что вот, он мой сын, и мать его рассказывала, что в таком-то году я приезжал сюда, и у них был роман. А Александр, не будь дурак – спрашивает, мол, как твою мать-то зовут?
Ого! Рыжий амбал, ну-ка, ну-ка… Это уже совсем другой разговор! Я вспомнила свой вечер в баре «Готика» и рыжего «медведя» Михаила, его упоминания про родного батю, заверения, что «дело вернячное».
– И что сказал рыжий? – Так, Охотникова, спокойно, без демонстрации интереса. Выслушай до конца.
– Он отвертелся. Сказал, что вот сейчас он скажет, а я скажу, что такой женщины не знал. И Александр, дай ему бог здоровьичка, и отвечает, мол, он тебе вообще ничего не скажет, у него склероз старческий, ты на его рожу глянь. – Руслан Осипович усмехнулся, явно довольный. – А дальше рыжий разорался, стал твердить, что я придуриваюсь и что он от мамки своей знает, какой я, извините, Евгения… Хитрожопый, вот. Только он сказал еще грубее.
– А где все это время был ваш ласковый садист Дмитрий? Цветочки на балконе поливал?
– Выбежал на крик, как раз вовремя. Александр-то, знаете, не самый крепкий, а этот амбал вроде и драться вознамерился. – Мой знакомец покачал головой, вздохнул. – Вид имел самый воинственный, во всяком случае.
– И чем кончилось?
– Дмитрий его отогнал, лишний раз напомнил, что я, простите еще раз, дебил дебилом и что-то выяснять у меня бесполезно. Еще добавил, что мне пора подгузник менять.
Я только хмыкнула про себя. Отважный санитар! Аплодисменты, браво, браво!
– Конечно, ему оставалось только уйти после этого, и он ушел. Матерился ужасно. Больше я его не видел.
– Н-да, занятная история… – протянула я.
Я практически уверилась, что этот амбал именно циркач Михаил и есть. Но нужно было уточнить.
– И, бога ради, Евгения, не придирайтесь так к Дмитрию. Он делает что может. У нас неплохой пансион, но не самый лучший, персонала не хватает. Дмитрий едва успевает помогать лежачим и сидячим. Да и не он один, сиделки есть…
– Но недостаточно, – досказала я.
– Недостаточно, – подтвердил Руслан Осипович. – Так что кто из постояльцев самостоятельный, справляется сам.
Насчет Руслана Осиповича я и не сомневалась. Не походил он на человека, которому нужен подгузник в его пенсионном быту.
И еще: я не расписывала старику подробно всех увиденных мной артистов цирка. Просто перечислила в тот раз, что понравилось, а что нет. Воздушные трюки, фокусы с огнем… Так что намеренное введение меня в заблуждение исключалось. Мой собеседник не мог знать, кого я в цирке в лицо видела, а кого – нет.
Опять же Шурка. Мне он врать не станет. Тем более когда проверяю рекомендацию.
– Вы, наверное, сильно испуганы после вчерашнего? – переменила я тему. Черт с ним, в самом деле, с этим санитаром.
– Да не то чтобы… Я такого явления, можно сказать, ожидаю всю жизнь, что в Тарасове живу. А я тут больше пятнадцати лет.
– То есть это уже не первый такой раз, когда вам заявляют, что вы чей-то отец?
– Нет, – потупился мой визави. – Я ведь давал объявление в газету.
Так, стоп-стоп-стоп. Сначала один момент…
– Руслан Осипович, а вчера вы в этом предполагаемом ребенке что-нибудь приметили? Здоровенный, да, рыжий… что-нибудь еще?
Пенсионер пожевал нижнюю губу, задумался. Наконец веско обронил:
– Речь. Дефективная. Не картавил, нет… не заикался… Знаете, про таких в детстве говорят: «Жует слова». До конца не договаривал, не слова, а обрубки. Александр – и тот с трудом понял. Что-то вроде «здрасть», «отвли» – вроде как «отвали» он ему сказал…