Страница 27 из 41
Тысячи губ ласкали истерзанную схваткой с чудовищем плоть. Тысячи рук стирали кровавые потёки с могучего тела, покалеченного чудовищем.
Они проникали друг в друга, растворяясь, заживляя, подменяя друг друга. Неукротимая бессмертная любовь молодого жреца вплеталась в самое сердце Тысячеликого, раскрашивая пульс древнего сердца мириадами новых, горячих искр.
— Я умру за тебя, — стонал Винбарр.
— Живи для меня… — шептал Тысячеликий бог.
В тени у алтаря надайг обиженно моргал единственным уцелевшим жёлтым глазом и зализывал раны, обещая новую стычку, ещё более беспощадную, ещё более смертоносную. Лёжа на алтаре, Винбарр только высокомерно ухмылялся, красиво изгибая губы, и одним взглядом обещал чудовищу очередную порцию унижения.
Тысячеликий бог водил по телу Винбарра тысячью рук, сращивая поломанные кости, устанавливая на место вывернутые суставы, покрывая жгучими поцелуями разрывы плоти. И молодой жрец всё силился не выпустить его из себя, остаться навеки слитым с ним, со своим Возлюбленным, со своим Отцом, со своим Богом.
— Отец, зачем я тебя пережил…
— Ты мой самый любимый ребёнок, Винбарр. Самый сильный. Самый мудрый. Самый чистый. Как ты только нашёл в себе силы не отворачиваться и смотреть до конца.?
— Самый мёртвый.! Дай мне уйти вслед за тобой, я не могу больше, отец. Забери меня к себе!
— Меня больше нет. Ты впервые в жизни, — и в смерти, — по-настоящему один. Даже сейчас меня нет. Ты свободен, и больше нет тебе преград, сын. Теперь ты — тысячеликий бог. Ты говоришь сам с собой, Винбарр.
Его лицо было мокрым от слёз, он закрыл глаза, как если бы они были у него. Собрав все силы, он наконец выдохнул и осмотрелся. On ol menawi нигде не было.
Renaigse чувствовал страдание. Dob anem shadi противно скалился. Винбарр оживился и как бы невзначай, но тщательно процеживая пренебрежение сквозь длинные зубы, заметил:
— Твоя minundhanem бледна и субтильна, и глаза её печальны. Я ничего тебе не скажу: ты и сам знаешь, КАКИМ следует быть, чтобы minundhanem была полна жизненной силы, как и полагает быть восхитительным Цветкам Тир-Фради…
Услышав его, страдание Константина стало ярче, однако тот огрызнулся:
— Ну да, ну да, не всем же повезло встретить женщину крепкую, как дерево… И умную ровно настолько же…
— Тебе, щенок, даже не снилось, скольких великолепных женщин я встретил. Оставил — только преданную. И делал счастливой столько раз, сколько она хотела. А сколько раз была счастлива твоя minundhanem, renaigse?
Константин молчал, а в мёртвом короле клокотало жгучее торжество. Он продолжил:
— По крайней мере я умер в бою, это хорошая смерть для мужчины. Ну, а ты… ты пал от руки собственной minundhanem. Полагаю, руке твоей матери следовало опередить её сразу после твоего рождения…
— Ты тоже пал от рук моей minundhanem. Не выделывайся, ваше дохлое величество.
Винбарр свирепо замолчал.
— Ну, у меня по крайней мере есть шанс всё исправить. В отличие от тебя: умерший за бога, который тебя предал, — Константин выжал из себя хмурую улыбку.
— По крайней мере я не предавал свою minundhanem…
— Нет, ты всего лишь променял её на долг. Долг перед богом, который… Ах да, это я уже говорил.
— Конечно, ведь гораздо лучше быть в верховной хижине под защитой воинов renaigse и переложить на minundhanem собственный долг, пока она, женщина, подвергает себя опасности и принимает мужские решения. Конечно, ублюдочный renaigse, конечно…
-…большое упущение с моей стороны. Правда, не настолько большое, как бесполезно умереть и оставить весь свой остров на произвол судьбы…
Мёртвому королю было нечего добавить, он умолк, внимательно слушая как страдание поганого выродка немного уменьшилось.
Винбарр смотрел через враждебные глаза на тронутую тленом линию горизонта и шептал, в очередной раз врезая в себя слова, которыми оканчивалась каждая их перепалка:
— Я не имею права перестать быть до тех пор, пока проклятый renaigse не будет втоптан в милосердную землю моего острова. Клянусь.
========== 17. Хлеба насущные ==========
Комментарий к 17. Хлеба насущные
Трек: David Bowie - Lazarus
Ghost feat. Alison Mosshart - He Is
¹ Renaigse — чужак
² Minundhanem — наречённая/-ый возлюбленная/-ый, священный союз
— Нанчин! — хриплый бархатный голос Мев не таил ничего опасного, но Заместитель Жрицы Людей Тени не спешил появляться. — Мев же слышит, что ты здесь. Выходи, говорю!
Хранительница мудрости отхлебнула из большой тёмной плошки ароматный бульон и гоняла его языком во рту, чтобы лучше понять вкус. Она сидела возле укрытой одеялами Сиоры с большой ложкой, полной жирного питательного отвара в одной руке, а другой, почерневшей, со скрюченными пальцами, разжимала ей рот, сильно сдавливая по бокам челюстную кость. Девушка наконец открыла рот, и Мев быстро вылила в него суп. Рот Сиоры со стуком захлопнулся.
— Глотай. Это правда вкусно.
Сиора послушно сделала глоток и замерла.
Мев снова зачерпнула суп и подняла бровь. Быстро вынув ложку изо рта девушки, она уставилась в неё и что-то подцепила. Внимание привлек необычный маленький хрящик, она близоруко поднесла его к глазам и позвала уже более грозно:
— Нанчин, клянусь семенами Тысячеликого, если ты сейчас не выйдешь, Мев сама тебя искать пойдёт! И всё тогда! Тогда прячься!..
Старик неслышно выглянул из-за алтарного камня и виновато заулыбался.
Уголки красивых губ хранительницы мудрости сползли вниз. Нанчин тут же замахал руками, рассыпаясь в оправданиях.
— Хранительница мудрости не понимает. Помедленнее. Что значит «всей деревне до новой Луны хватит»? Слушай! Она же не говорит, что суп невкусный!
Нанчин морщил лоб, силясь донести всю пользу и питательность кушанья.
— Ты Мев слушай, Нанчин! С какого мяса суп?
Старик замолчал, резко вспомнив, что именно сейчас лучшее время подоставать из-под ногтей разные интересные штуковины.
— Нанчин? Мев ждёт. Отвечай, кому говорю.
Когда ногти на руках оказались в безукоризненной чистоте, заместитель схватился за метлу и принялся выметать настил хижины.
— Нанчиииин? С какого мяса суп?
Он отставил метлу, отвернулся носом к стене, бросая короткие взгляды на жрицу, и вяло зашевелил пальцами.
— Погоди-погоди, «ещё дышал» и «уже умер» — разные состояния. А, значит renaigse¹ был один? Прекрасно. А. Renaigse ещё дышал, когда вы принесли его в деревню? Прекрасно. Что значит «лишние кости скормили моим леволанам»?! Ты вот долго живешь, Нанчин, и должен знать, — чем зверя кормишь, то и будет есть. Хочешь, чтобы леволаны таскали детей Тир-Фради что ли? Ну вот и не корми зверей тогда всякой гадостью.
Нанчин обиженно дёргал себя за ухо и не поворачивался.
— Мев не злится. Ей просто не нравится, что вы все ленивые стали. Пошли бы вон лучше Катасаху с рассадой помогали. Renaigse для еды куда проще добыть, чем зверя. Будет зелёная жизнь, будет зверь для еды. Не перебивай! Да она не спорит, она согласна, быть сытым всегда важно! Только Нанчин. Лень — враг жизни. Лень, а не голод.
Оттопыренная губа заместителя говорила больше красноречивых рук.
— Мев не разрешает добывать чужаков в пищу, слушай! Нанчин тоже не должен разрешать Людям Тени! В смысле умерших? Ну тут уже как хотите. Но Мев за здоровую пищу. Мев бы не стала.
Нанчин посмотрел на неё исподлобья.
— Суп очень вкусный, спасибо. Принеси пожалуйста ещё, если осталось: у Сиоры наконец появился аппетит.
***
Катасах сидел над аккуратными рядами грядок, высунув язык, и старательно вминал пальцами чуть влажные комки земли.