Страница 20 из 30
Новое от 26.04.
От станции метро до его дома — еще минут двадцать пешком. Ветра нет и, несмотря на слякоть двух предыдущих недель, ветра нет и можно сказать, что погода почти располагает к прогулкам. Наверное поэтому на улицах столько народа, хо я половина из них еще по привычке с зонтиками и даже в дождевиках. Я в своих резиновых сапогах пру прямо по лужам, потому что пока упираюсь взглядом в телефон — нет времени смотреть под ноги.
Все жду, что он ответит.
Напишет, что в больнице, и тогда я смогу заскочить вот в этот супермаркет под красивой вывеской, купить ему апельсины и шоколад, и пойти в гости. Влезу в окно, если скажут, что сейчас — не время для посещений. Или приду со всем этим к нему домой, если он валяется в кровати с насморком, кашлем и температурой. Я — самая младшая в семье, но у меня все равно богатый опыт выхаживания сопливцев. Братья часто валялись с простудами и часто, как это принято у мужчин, с преувеличенной трагичностью.
Кстати, почему я сразу не подумала, что Меркурий мог заболеть? Это же самое логичное объяснение — с такой сыростью, половина моих знакомых слегли в кровать, и из-за гриппующих балерин, срочно, за пару дней до премьеры, пришлось искать замены.
Я все-таки заляпываю в тот магазинчик — беру апельсины и мандарины (последние, уже не такие упругие, но наверняка еще очень сладкие) и мысленно ругаю себя за плохие мысли.
Все будет хорошо.
Мой Меркурий наверняка лежит в кровати, не может дотянуться до телефона. А мне ничего не сказал, потому что не хотел тревожить. Ну и, хоть большинство мужчин предпочитал демонстративно писать завещание, как только столбик градусника дойдет до отметки «тридцать сем», есть и те, кто предпочитает не показывать свою слабость.
Хотя даже сейчас. Вооруженная неубиваемым оптимизмом, я все равно оглядываюсь на неприятный голос внутри, который подсказывает, что я просто нашла «плацебо» от сердечной боли, а реальность все еще очень может оказаться более… грустной.
К его подъезду я прихожу, когда цифры на часах показывают «21.19»
Подъезд заперт. Я копаюсь в памяти, пытаясь выудить оттуда номер его квартиры, но помню только этаж. Жду, когда появится кто-то из жильцов и, врубив все свое обаяние, упрашиваю впустить меня внутрь. Говорю, что я к Максиму на девятом. Мужчина — приличных лет интеллигент, осматривает меня так, словно не понял ни слова, но все равно пускает. Наверное, потому что я не похожа на злостного нарушителя беспорядка или антисоциальный элемент.
Поднимаюсь на лифте.
На ходу кое-как привожу в порядок выпавшие из узла на макушке волосы. Пощипываю щеки и провожу зубами по нижней губе — может хоть так она станет чуточку розовее.
Выхожу.
Успокаиваю внезапный мандраж в коленях. Все хорошо. Я проделала весь этот путь не для того, чтобы теперь испугаться и сбежать.
— Ты справишься, — говорю себе под нос, но палец все равно предательски съезжает с кнопки звонка. — Иногда нужно брать инициативу в свои руки. Эмансипация. Феминизм. Не за то мы, женщины, отстаивали свои права, чтобы ждать, пока мужчины…
Мне чудится какой-то звук за дверью, поэтому дыхание сводит от странной смеси волнения и предвкушения. Но дверь так и остается закрытой. Я жду пару минут. Подвигаюсь ближе и наклоняю ухо к двери, пытаясь расслышать хоть что-нибудь. И только теперь понимаю, что это шуршала моя собственная одежда.
Нажимаю на звонок еще раз.
На удачу сую в карман руку со скрещенными пальцами.
Но дверь так никто и не открывает. И нет за ней никаких звуков, кроме гробовой тишины.
Я топчусь на площадке, пытаюсь придумать, что делать дальше. Но в голову не приходит абсолютно ничего. Уже половина десятого. До полуночи — меньше двух часов. Если ехать домой — то самое время, чтобы не искушать судьбу ночными прогулками в одиночестве. Или, все-таки, подождать еще немного?
Нарезав пару кругов, еще раз проверяю телефон. Ничего, мое сообщение даже не прочитано. Пишу:
Из бесконечного потока вопросов, которые генерирует мой мозг, с уверенностью я могу ответить только на один — я не готова и дальше мучиться неизвестностью. Если ему действительно плевать на меня — пусть скажет в глаза. Без мороженого и фальшивых обещаний. И тогда это уже будет целиком и полностью моя личная ответственность перед самой собой.
Я присаживаюсь на край ступеней, кладу рядом пакет с фруктами и рюкзак.
Накидываю на голову капюшон, прячу руки в рукава. Надеюсь, что ждать придется пять или десять минут, максимум — полчаса, но все равно готовлюсь к худшему. В любом случае, я не уйду отсюда, пока мы не поговорим.
Это нужно сделать сегодня.
Потому что на второй подобный раунд у меня больше никогда с жизни не хватит смелости. Или, правильнее будет сказать — отчаяния.