Страница 14 из 92
Саманта встала и пошла в ванную; долго стояла под горячим душем, вымыла голову. Когда она вышла оттуда, то почувствовала себя лучше. Надела серые хлопковые слаксы и длинный розовый свитер. Расчесала волосы и гладко зачесала их назад. Она даже накрасилась. На улице все еще было темно, но чувствовалось, что приближается рассвет. Саманта раскрыла двери на балкон и глубоко вдохнула аромат роз, шедший снизу из сада.
Вдруг она замерла, прислушиваясь к звуку, который не сразу смогла определить. Это был стук пишущей машинки, когда по ней стучат тяжелыми, неумелыми пальцами. Услышанное заставило Саманту улыбнуться — она не слышала этого звука много лет.
Она понимала, что ей следует остаться в своей комнате и паковать вещи. Но вместо этого подошла к двери, открыла ее и пошла вниз по ступенькам, на звук.
Майк находился в библиотеке. В комнате было темно, лишь одна лампа горела над письменным столом. Он сидел и яростно долбил указательными пальцами на старинной машинке.
Неожиданно ее охватил страх, и она хотела уйти из комнаты.
— Если у тебя есть что сказать мне, так выкладывай, — произнес он, не оборачиваясь. Она выпалила:
— Мой дед Кэл… он был отцом моего отца. Он был замечательным человеком… я не верю, что он…
Когда он повернулся, чтобы взглянуть на нее, Саманту поразил его усталый вид. Очевидно, он тоже всю ночь не спал.
— Верь, во что хочешь верить, — он вновь отвернулся, вытащил напечатанную страницу и вставил чистую.
— Что ты печатаешь? — Она шагнула к нему. Бросив через плечо красноречивый взгляд, ясно говоривший, что у ее мамы дочка дурочка, — он ответил:
— Да так, кое-что.
Она посмотрела на машинку:
— А почему бы не воспользоваться с тем же успехом долотом и молотком, выбивая буквы на куске камня?
Он ничего не ответил и продолжал печатать. «Нужно возвращаться в комнату и начинать собираться, — подумала Саманта, — или лечь спать», — хотя впервые за это время ее не тянуло в сон. Ей очень хотелось все же узнать, что он печатает.
— А если я не буду заниматься розысками бабушки, ты позволишь мне получить наследство?
— Нет, — решительно произнес Майк.
Саманта хотела было возмутиться, но передумала. В конце концов, у нее был выбор. Это было ее дело, какое принять для себя решение. А деньги — она никогда не считала их самым главным на свете. И знала, что может обойтись без них, так как вполне способна заработать себе на жизнь. Если она не собирается выполнять требования, изложенные в отцовском завещании, то хоть сегодня может покинуть Нью-Йорк и уехать в… Она бы могла уехать в…Ехать ей было некуда и не к кому. Медленно, будто через силу, она направилась к лестнице.
— Твой дед Кэл был бесплодный. — В полной тишине слова Майка прозвучали особенно громко. — За два года до того, как он встретился с твоей бабушкой, он переболел в армии свинкой, и болезнь привела к бесплодию. Он был не способен зачать ребенка.
Саманта тяжело опустилась на стул у двери. «Круг замкнулся», — мелькнуло у нее в голове. Она потеряла бабушку, маму, отца, мужа, а теперь ей сообщили, что и дед не дед, а совсем чужой человек.
Неожиданно она обнаружила, что перед ней стоит Майк. Она не слышала, как он подошел.
— Хочешь, пойдем куда-нибудь поесть, а затем обсудим все? — его голос был полон заботы и участия.
— Нет, — мягко ответила она и поднялась. У нее было сейчас единственное желание: запереться в своих комнатах, там, где она чувствовала себя в безопасности.
Майк схватил ее за плечи и резко повернул к себе лицом, возмущенный тем, что она по-прежнему не хочет никуда идти с ним и опасливо сторонится, принимая за какого-то монстра, одержимого жаждой насилия.
— Пока ты в этом доме, я за тебя отвечаю. Что бы ты ни думала обо мне, можешь быть уверена, что я не часто бросаюсь на женщин в людных местах, поэтому позавтракать со мной совершенно безопасно.
Саманта посмотрела на него с удивлением.
— Я не хотела… — и тут же поспешно отвела глаза, потому что у нее вдруг возникло нестерпимое желание уткнуться в его плечо. Как приятно, когда тебя обнимают! Последний, кто дотронулся до нее, не считая, конечно, Майка в памятный день их встречи, был ее отец. В те последние месяцы своей жизни он был таким хрупким…
Как, наверное, хорошо ощутить чьи-то мощные, сильные руки! Но Саманта не имела привычки что-либо просить у людей. Она даже мужа никогда не просила, чтобы он обнял ее, и уж во всяком случае не будет просить этого чужого человека, чтобы он успокоил и согрел ее душу. Поэтому она высвободилась из его рук. Рассерженный, недоумевающий, Майк выпустил ее. Его рот раздраженно скривился.
— Хорошо, я к тебе не притронусь, но ты поешь со мной.
Саманта опять собралась отказываться, но вместо этого вдруг сказала, что сходит за сумкой.
— Зачем тебе нужна сумка? — удивился он.
— Чтобы расплатиться за…
Не дав ей закончить, он взял ее под руку и повел к двери.
— Я же сказал, что старомоден. Плачу я. Когда я с женщиной, независимо от того, сестра она мне, мать или знакомая, — я плачу, я. Никаких пополам. Понятно?
Саманта ничего не ответила. У нее было достаточно всяких проблем и без этой — кому платить за завтрак.
Было раннее утро, народу на улицах еще немного, и поэтому город вызвал у Саманты мрачноватое ощущение одиночества. Молча она последовала за Майком в круглосуточное кафе.
Фамильярно улыбаясь, официантка подала Майку кофе.
— Ты опять всю ночь был занят? — спросила она. Он улыбнулся ей в ответ.
— Это точно, — и затем обернулся к Саманте: — Тебя устроят яйца всмятку и булочки? И чай, да?
Она кивнула, удивляясь, как это он угадал, что она не любит кофе. Но, по правде говоря, Саманта была равнодушна к еде.
Развалившись на диванчике, Майк попивал свой кофе.
— Как бы мне хотелось, чтобы твой отец более обстоятельно просветил тебя по всем этим вопросам. А не переложил это на меня.
— Мой отец любил… устраивать все.
— Твой отец любил держать в руках чужие судьбы.
— Мне казалось, тебе нравился мой отец…
— Нравился. Мы вели замечательные беседы и стали друзьями. Но я же не слепой. Он любил подчинять людей, заставлять их делать то, что желает он.
Саманта посмотрела на Майка с интересом.
— Хорошо, — сказал Майк. — Я тебя понял. Больше никаких комментариев по поводу твоего святого папы. Хочешь выслушать его теорию — подчеркиваю, не мою, а его теорию — по поводу того, что же произошло с твоими бабушкой и дедушкой?
Ей и хотелось послушать его и в то же время совсем не хотелось. Как будто берешь билет на фильм ужасов, который вроде хочется посмотреть, но боязно.
— Твой отец считал, что в 1928 году Макси забеременела от Бэррета, но что-то помешало им пожениться. Может, она сказала, что ждет ребенка, а он отказался жениться. Точно установлено только то, что она уехала из Нью-Йорка, приехала в Луисвилл, встретила там Кэла и вышла за него замуж. Она прожила с ним 36 лет, и тогда появилась эта фотография в газете. Твой отец думал, что, скорее всего, Бэррет ее увидел и по ней разыскал Макси.
Майк пристально разглядывал Саманту, потягивая кофе. Ее лицо не выражало почти никаких эмоций, и ему трудно было понять, о чем она думает.
— За две недели до своего отъезда Макси много разговаривала по телефону и была расстроена, рассказывал мне Дейв. Даже в прошлом году он продолжал ругать себя за то, что не спросил ее, что же происходит, но он был целиком поглощен мыслями о своей крошечной дочери и больше ни о чем не думал. Потом неожиданно Макси заявила, что заболела какая-то ее тетка и ждет ее приезда, Она уехала, и больше никто из вашей семьи ее не видел. Дейв хотел поехать разыскивать ее, но твой дед Кэл сказал — нет. И сказал это в достаточно резкой форме. Как считал Дейв, Кэлу было известно о том, что Макси вернулась к Бэррету. Суммируя все, твой отец вычислил, что, должно быть, Бэррет увидел ее фотографию в газете, связался с ней и предложил вернуться к нему, что она и сделала.