Страница 47 из 56
– Дьявольский интервал, – пробормотал Логан.
Она непонимающе посмотрела на него.
– Извините?
– Музыкальный интервал в три тона. Был запрещен в церковной музыке в эпоху Ренессанса из-за его предполагаемого дурного, дьявольского влияния.
– В самом деле?.. В общем, эта синергетическая волна – из двух гиперзвуковых импульсов – вызывала, по сути, перегрузку более широкого спектра серотониновых рецепторов. Эффект сохранялся довольно значительное время и после прекращения сигнала – я сама была свидетелем продолжения серотонинергических аномалий в течение восьми и даже двенадцати часов. Теоретически при начальном импульсе достаточной силы их можно было бы импринтировать бесконечно долго.
Бесконечно. По спине у Логана пробежал холодок.
– Вы сказали, что были свидетелем этих аномалий – у кого?
Бенедикт осеклась. Помолчала.
– У подопытных животных.
– А также у Стрейчи. И, возможно, у других – вольных или невольных участников эксперимента – в «Айронхенде»? – Ответа не последовало. – И что это были за аномалии?
– Некоторые я уже перечислила. – Бенедикт вздохнула. – Также, например, перцептивные искажения.
– Как при синестезии.
Она кивнула.
– Всевозможные ложные сенсорные сигналы. Зрительные, звуковые, вкусовые – в сочетании с галлюцинаторными факторами. Эйдетические образы. Смерть эго. Измененное ощущение времени. Катастрофические когнитивные искажения. Полный отрыв от реальности…
– Боже мой! – не выдержал Логан, прерывая это перечисление ужасов. – То, о чем вы здесь говорите, это уже не просто полный психоз – это худший за все времена кислотный трип![21]
– Было время, когда ученые считали, что ЛСД и шизофрения связаны, – как ни в чем не бывало пожала плечами Бенедикт. – В лаборатории сохранились записи о проводившихся на раннем этапе опытов с производными эрготамина – и это за несколько лет до того, как сам ЛСД был синтезирован из эрготамина. Но мой гиперзвуковой интервал намного чище.
– Чище. – Логан с отвращением покачал головой.
– Разумеется, чище. – Голос Бенедикт окреп, глаза ее сияли – она явно гордилась своими достижениями. – Разве не это нам нужно – чистое, эффективное оружие? Самое чистое из ныне существующих.
– Лора, как… – Логан остановился, на секунду сбитый с толку ее логикой. – Неужели вы не понимаете, насколько это все неправильно?
– Неправильно? Я помогаю своей стране.
– Чем? Как?
– Я даю ей новые возможности защищаться. Вы посмотрите, о чем ежедневно рассказывают в новостях, что творится в мире. Нас атакуют – и не на одном фронте, а на нескольких фронтах. Можно сколько угодно требовать честной драки, но наши враги никогда на это не согласятся. Так что без вот этой новой технологии мы просто проиграем войну.
– Но разве у нас уже сейчас не достаточно оружия? А это… это ваше устройство, оно… зло. Немыслимое зло. Свести с ума целую армию или отправить людей в путешествие без надежды на возвращение… Лора, поймите, химическое оружие запрещено не просто так – на то существуют свои причины. Представьте, что произойдет в случае развертывания вашего оружия. Рано или поздно технология перестанет быть тайной, и тогда это дьявольское средство будет применено против наших с вами соотечественников.
Логан замолчал. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Свет снова замигал, но восстановился. Наконец Бенедикт повернулась, открыла дверь лаборатории и вышла в коридор. Логан тут же вскочил, выключил рекордер, сунул его в сумку и последовал за ней.
– Послушайте, я понимаю, – заговорил он, шагая рядом с Бенедикт по длинному переходу. – Отрицание – обычная человеческая реакция. Вы считали – и это понятно, – что с вашим дедушкой обошлись несправедливо. И что оружие с таким огромным потенциалом… ну, оно стоит ваших усилий. И немалых денег.
– Естественно, оно стоит немалых денег. – Бенедикт остановилась и посмотрела на него в упор. – Мой дедушка был блестящим ученым. Он практически в одиночку создал эту технологию. И что? Величайшее творение всей его жизни спрятали, убрали в дальний ящик. Его достижения так и остались непризнанными. А он достоин признания. Он должен быть вознагражден. Моя семья должна получить компенсацию. Это мое, – бросила она, отвернувшись, через плечо. – Я имею на него полное право.
– Что именно вы хотите унаследовать? Руины, безумие, смерть?.. Послушайте, я готов держать пари, что вы еще не задумывались о том, чем это все кончится, о том зле, которое принесет ваше открытие, если попадет в плохие руки. Да, вы – ваш предок и вы сами – сделали большое дело. Но если вы только сделаете шаг в сторону и взглянете на всю ситуацию с этической точки зрения, то поймете, что выбрали неверный путь.
Они уже подходили к двери. Бенедикт замедлила шаг, а потом и остановилась.
– Я ошибалась, – спокойно, не оглядываясь, сказала она и пошла дальше.
– Да, – согласился Логан. Быстро пробежав пальцами по кнопкам панели, Бенедикт открыла дверь. – Но, принимая во внимание все случившееся с вашим дедушкой, я могу вас понять. С ним и с остальными обошлись несправедливо, ужасно и постыдно. Однако же «Люкс» имел полное право остановить их работу. Теперь вы понимаете, что продолжать эти исследования нельзя? Понимаете, что эксперименты нужно прекратить? Понимаете, что эти секреты не должны стать достоянием «Айронхенда»?
Бенедикт переступила порог.
– Я имела в виду, – сказала она, набирая код на панели с другой стороны двери, – что ошиблась насчет вас.
Прежде чем Логан успел как-то отреагировать, тяжелая дверь захлопнулась, отрезав его от мира.
– Я ошибалась, когда пыталась спасти вас, – сказала она через вентиляционную трубу.
Логан ухватился за дверь и потянул на себя, но та не поддавалась. По другую сторону Бенедикт сняла трубку внутреннего телефона и набрала номер.
– Где вы? – спросила она. – В библиотеке на первом этаже? Я этажом ниже. У двери в лабораторное отделение. Логан остался там. – Пауза. – Да. Приходите прямо сейчас. Я встречу вас у лестницы и дам код. Делайте что должно, но я ничего не хочу об этом знать.
Она вернула на место трубку, посмотрела на энигматолога и с сожалением улыбнулась.
– Жаль, что все так заканчивается, доктор Логан. Вы казались хорошим человеком. Я хотела, чтобы вы уехали, но теперь вижу, что этот план никогда не сработал бы. – Она понизила голос. – К сожалению, единственный реальный путь – это их путь.
Бенедикт повернулась и торопливо зашагала по коридору в направлении центральной лестницы.
47
Совершенно ошеломленный случившимся, Логан несколько секунд просто смотрел через плексигласовое окошечко вслед удаляющейся Лоре Бенедикт. Потом, словно инстинкт вырвал его из оцепенения, резко развернулся и помчался назад по холодному, закованному в сталь коридору.
На середине коридора Логан остановился. Носиться вслепую туда-сюда бессмысленно. Уже шагом он пошел дальше, дергая по пути ручки дверей, открывая те, что остались незапертыми, и включая свет. Время играло против него, и ему нужно было выиграть его как можно больше.
Подходя к развилке в конце коридора, Логан услышал далеко позади негромкий гудок – дверь открыли. Он нырнул за угол, чувствуя себя крысой в лабиринте под безжалостным сиянием флуоресцентных ламп. Издалека донеслись приглушенные голоса и потрескивание рации.
Задержав дыхание, Логан прижался к стене и осторожно выглянул. Ярдах в тридцати от него по коридору медленно шли, заглядывая в открытые двери, трое мужчин. В одной руке каждый держал рацию, в другой что-то очень похожее на тазер. Один из тройки был в твидовом пиджаке, под полой которого, когда он повернулся, блеснул металл пистолета.
Логан отпрянул за угол. Трое.
Он осторожно двинулся по новому коридору, открывая двери и включая свет, а потом нырнул за очередной поворот. Отсюда было рукой подать до лаборатории Бенедикт. Впереди, справа, Логан заметил приоткрытую дверь с надписью: «КАРИШМА», быстро проскользнул внутрь и огляделся. Лаборатория – похоже, химическая – была заставлена рабочими столами. На деревянных полках теснились стеклянные емкости, масс-спектрометры, газовые хроматографы и другое, незнакомое ему оборудование; на стене висела белая доска, а в центре стояли длинный стол и несколько стульев «аэрон», таких же, какие он видел в офисе Лоры Бенедикт.
21
Кислотный трип – состояние наркотического опьянения при употреблении ЛСД. Буквально – «кислотное путешествие».