Страница 82 из 105
Глава 21
— Это Бестужев, — сказал Фудзи.
— Вы уверены? — откуда-то из-под стола уточнила Салтыкова.
— Убеждён, — верхом на Фудзи сидела Любава, и голос его звучал несколько сдавленно. — Ему ничего не остаётся, как пойти ва-банк.
Госпожа председатель уже вскарабкалась в своё кресло и теперь поправляла одежду.
— Он несколько раз приходил в бункер, — добавил Фудзи. Они с Любавой уже разобрались, где чьи конечности и тоже уселись на места. — Знаете, Данила Андреевич человек очень изобретательный, — он вновь тронул шею, сзади. — И цепкий. Как бульдог.
Когда мы все разместились в креслах, те изменились. Исчезли твёрдые подлокотники, сиденья углубились, сделались более упругими. Наши тела обхватила мягкая упряжь.
— У нас нет доказательств, — Салтыкова уже нацепила очки и что-то просматривала, быстро двигая глазами.
— Он сам признался, что дракон, который атаковал самолёт Соболева — его работа, — сказал Фудзи. — Граф решил похвастаться: чего он смог добиться с помощью не одного Артефакта, а нескольких, связанных в цепь. Утверждал, что тварь, которую в конце концов уничтожили мы, втроём, он создал в одиночку.
— Тем не менее, нам нужны доказательства, которые можно предъявить в суде, — гнула своё госпожа председатель. — Или хотя бы государю.
Мне показалось, что Любава собирается что-то добавить. Но Салтыкова бросила на девушку предостерегающий взгляд, и та промолчала.
Стёкла очков Салтыковой вдруг осветились, и тут же потухли.
— В Каховку ехать нельзя, — сказала она сделавшимся вдруг чужим и жестким голосом. — Князь прислал сообщение: на поместье напали неизвестные личности.
Ёкнуло сердце: я переживал за Соболева. Этот несгибаемый человек принял меня в семью, признал своим по крови — и теперь я ощущал чисто родственный страх за его жизнь.
— Новое сообщение, — объявила Салтыкова. — Князь сообщает, что волноваться не о чем: в поместье достаточно защитников, а дом отлично укреплён. Они справятся.
— Вы спрашивали: нужна ли ему подмога? — догадался я.
— Разумеется, — мадам секретарь сняла очки. Но убирать их не стала, просто держала в руке. — Князь Соболев находится в списке Первых людей государства. Мы обязаны заботиться о его безопасности.
Я отметил это "мы". Интересно: она имеет империю в целом, или только своё управление?
А затем госпожа секретарь кивнула, словно получила сообщение, и оглядела нас, троих, прозрачным леденцовым взором.
— Новые сведения: в данный момент нападения осуществляются и на другие великие дома: поместье Орловских в осаде, так же, как и резиденции Дашковых, Голицыных, Шетарди, Набоковых… — она на миг замолчала.
— Как вы это делаете? — вырвалось у меня.
Я предполагал, что её очки — инструмент дополненной реальности, именно через него Салтыкова связана с "мальчиками" — своими ручными Иск-Инами, бесконечно переваривающими информацию в своих кремниевых кишках.
Но я ошибся. Даже не надевая очков, откуда-то она всё знала.
— Импланты, — шепотом ответила Любава, пока госпожа секретарь, уйдя в себя, что-то обсуждала с невидимым собеседником. А может, отдавала приказы, руководила сопротивлением… — Тётя пережила сложнейшую операцию на мозге. У неё была травма… В общем, заодно ей вживили в голову что-то вроде микрочипа.
— Киборг? — я вновь был удивлён.
Как-то вечером, за бокалом вина, Соболев показал мне одну забавную вещицу. Называется "матрёшка". Такая деревянная кукла — шкатулка. Открываешь — а в ней кукла поменьше, и так — до тех пор, пока самая маленькая матрёшка не станет величиной с горошину…
Мир Тикю напоминал мне такую шкатулку.
— Тётя не любит, когда о ней так говорят, — хитро улыбнулась Любава.
— Но за глаза её так называют буквально все, — кивнул Фудзи.
Я вспомнил, как недолюбливал эту женщину Колян. Он утверждал, что у Мадам везде есть глаза. Он прекрасно знал о её возможностях.
Благодаря своему… апгрейду Салтыкова могла напрямую общаться с "мальчиками", подключаться к уличным видеокамерам, внедряться в компьютерные сети…
Она всеведуща, — благоговейно подумал я. — Если бы у меня были её возможности, я бы отыскал Шиву в два счёта…
Мы мчались сквозь Москву на лимузине, который постоянно атаковали — с воздуха, с земли, и даже из канализационных люков.
Об этом я узнал чуть позже, а пока мы четверо сидели, накрепко пристёгнутые к противоперегрузочным креслам, чувствуя, как салон наклоняется в ту или другую сторону, подпрыгивает или проседает.
Иногда в ушах раздавался негромкий свист, временами барабанные перепонки закладывало наглухо — защитная система автомобиля успевала компенсировать всё, что насылал на нас изобретательный гений графа Бестужева.
— Чувствую себя макрелью в консервной банке, — пробормотал себе под нос Фудзи. Но Салтыкова услышала, хотя и сидела в данный момент в очках, просматривая гигабайты информации.
— В хорошо укреплённой консервной банке, — откликнулась она. — С отличными ходовыми качествами.
— Мы едем в Кремль? — спросил я.
Если подумать, резиденция государя была самым безопасным местом в стране.
— Кремль атакован, — ответила Салтыкова. — Красная площадь заблокирована войсками.
— Значит, переворот, — Принц Константин, мягко говоря, вовсе не прыгал от радости.
И я его понимаю: будучи подростком он пережил один переворот — и ничего хорошего о нём сказать не может.
— Переворот, — эхом откликнулась Любава. Лицо её сделалось строгим и чужим, в глазах поселилась взрослая грусть.
— Это мы ещё посмотрим, — а вот госпожа секретарь находилась в бодром расположении духа. — Напудренные щеки её порозовели, в глазах плясали озорные искры. — Пока что государь накрыл всю территорию дворцового комплекса магическим пологом. Муха не пролетит. Не то, что снаряды или боеголовки.
— Это он может, — с мстительным удовлетворением кивнула Любава. — Пологи, защитные стены, силовые поля… В этом наш государь большой мастер.
Что-то в её голосе меня насторожило. То, каким тоном она говорила о главе государства.