Поезд

   Борода путевого сторожа снова вылезла наружу, закрывая лицо.

   - Спасибо вам - я кивнул сторожу.

   От радости он только и смог, что закрыть рукой лицо и отмахнуться от нас другой рукой.

   - Да что уж там, господа. Такая работа - его бархатистый, глубокий и приятный голос больше подошел бы оперному певцу.

   - И все же, не всякая работа делается добросовестно - сказал я.

   Сторож снова отмахнулся от похвалы.

   - Пойду посмотрю как продвигаемся - сказал машинист.

   - Могу я с вами? - спросил я.

   - Пожалуйста. Только аккуратно. Не подходите к краю.

   - Спасибо.

   Мы втроем зашагали к краю расселины.

   Ущелье выглядит величественно и прекрасно, освещенное ярким светом прожектора и посеребренное лунным светом. Огромный разлом земной коры, обнесенный, по краям, неприступными горными грядами. Массивные уступы, покрытые чистым, сверкающим словно звездная пыль снегом, как огромные ступени лестницы спускаются в бездонное ущелье. Но как бы неприступны не были скалы, окружающие нас, даже здесь природа разбросала живое. Могучие ели, похожие на древних бородатых великанов, даже в таких тяжелых условиях умудряются найти место и пустить корни. И судя по их размерам - отлично себя при этом чувствуют. Вот тут и остановился наш поезд, в каких-то метрах от разверзшейся пропасти. И единственным путем через это ущелье, является узкий мост. Трудно даже представить, что подобное строение мог создать человек. Больше похожий на плоды трудов титанов, а то и древних богов, сложенный из грубо обработанного камня, опирающийся на массивные колонны, мост отходил от обрыва и повторяя контур ущелья на несколько десятков метров, находил уступ на другом краю и врастал в него, словно за столетия укоренился в саму породу. Я подошел практически к самому краю. Внизу, невидимая в темноте, струилась река, это было понятно, по клубящемуся в ущелье туману - он и был причиной остановки поезда.

   Как и сказал машинист - с обычным для этого места обледенением человек еще мог справиться, но снег, шедший последние несколько дней, способен был истощить всякие силы. А без посторонней помощи это было просто опасно. Теперь помощники машиниста, одетые не по зимнему легко, чтоб не стеснять движений, подпоясавшись страховочными веревками, двигаются по краю моста, отбивая лед с рельсов мягкими медными молотками на длинных ручках. Еще двое, одетые в теплые меховые тулупы и массивные меховые шапки, травят страховочные веревки удерживая их в раскинутых в разные стороны руках. К нашему счастью, снег на время прекратился, что вселяет надежду, что проделанная работа не пойдет прахом и мы успеем перебраться через этот опасный, но от этого не менее прекрасный мост до следующего снегопада.

   Судя по всему, остановка должна быть достаточно долгой и я увидев все, что хотел, поблагодарил машиниста, и поспешил назад. Часть пути мы прошли вместе с путевым сторожем. Он тоже отправился домой, чтоб отдохнуть.

   - Как вы тут живете? Вам не скучно? У вас же наверное есть семья? - спросил я.

   - Старухи давно нет - со скромной улыбкой, польщенный таким вниманием, ответил он. А его, и без того раскрасневшееся на морозе лицо, кажется стало еще более пунцовым - А дети в городе живут. Незачем, нам старикам, им мешать. Вот я сюда и подрядился. Холодновато. Но зато красиво, чисто и воздух свежий. Платят - не обижают. Да деньги я детям отправляю. Зачем они мне здесь. Всем необходимым компания обеспечивает.

   И внезапно осознав, что увлекся и наговорил уже больше чем позволяет подобный вопрос, резко осекся, и снова зардевшись сказал, что если мне и правда интересно, то он почтет за честь показать мне свой дом, и угостит меня чаем.

   Не знаю поверил ли он мне, но то ли от нежелания возвращаться к рукописи, то ли рассудив, что это поможет моим изысканиям, я охотно согласился. Упомянув, что вот только сообщу супруге о положении дел и обязательно зайду к нему "на огонек".

  ***

   Порядком напуганные и одетые в основном не по погоде пассажиры оживленно обсуждали внезапную остановку поезда, стоя у входа в наш вагон. Любопытные детишки глазели из окон на своих родителей, улавливая их настроение и о чем то суматошно споря между собой. Им не меньше взрослых хотелось на улицу, но было нельзя.

   Испытывая чувство долга, я как мог объяснил соседям причину остановки и высказал предположение относительно времени, которое потребуется на расчистку рельс ото льда. Кажется я немного их успокоил - внушив, что у команды поезда все под контролем и даже если мы задержимся чуть дольше чем планировали, то в поезде их обеспечат всем необходимым. И лучшее, что они сейчас могут сделать, это вернуться обратно и запастись терпением. Люди кивали, но расходиться не торопились. Сделав все, что было в мои силах, я поспешил к жене.

   Она сидела в той же позе, в которой я оставил ее, когда уходил. Впрочем, судя по стакану чая с вьющимися струйками пара, времени зря она не теряла.

   - Согреваешься? - спросил я.

   - Нет. Я в порядке. Просто коротаю время... - и как будто не удовлетворившись своим ответом, продолжила - По вагону ходит проводник и наливает чай всем желающим. Похоже, он все же очень предупредителен и догадлив.

   - Отличный малый. Кажется ты не очень ему доверяла? - с укоризной подметил я.

   Она, словно и не заметив мой "укол", невинно продолжила:

   - Как там на улице? Что случилось?

   - На улице довольно холодно и много снега. Это и есть причина нашей остановки. Впереди мост, а на рельсах сильное обледенение. Сейчас бригада машиниста откалывает с них лед.

   - Мм, так и знала, что не стоит ждать ничего хорошего от железной дороги в горах.