Страница 23 из 25
- Добрый день, Господа. И Дамы! - улыбнулся он, как нестареющий дамский угодник.
Женщины в зале очарованно защебетали. Остальные присутствующие закивали, а те, что, в соответствии с иерархией, находились поблизости от сцены, даже позволили себе подойти вплотную к сцене и приветствовать Президента лично.
Наконец, когда с прелюдией было покончено, Президент принял серьезный вид и снова занял место за кафедрой.
- Очень рад, что в столь непростое для нашей страны время, вы нашли в себе и силы и время, чтоб посетить мое обращение к нации. Думаю в первую очередь это обращение направлено к вам, как к цвету нации.
Зал наполнился оглушительными аплодисментами.
- Спасибо, спасибо - он поднял вверх обе руки, призывая собравшихся к тишине.
На кафедре уже лежала заранее подготовленная речь.
- Дорогие сограждане! - начал он торжественно.
Он перевернул лист и взглянул на текст. Это была не та речь, которую он готовил. Впрочем, даже беглого взгляда хватило бы, чтоб понять общий смысл и тон обращения и воспроизвести его на камеру. Такое бывало и раньше. Но почему-то именно сегодня, эта грубая подмена раздосадовала его и выпустила на свет его мелкую мстительность. Время шло, а он все медлил. Пауза слишком затянулась. Он поднял взгляд и посмотрел на людей в зале. На их лицах читалось напряжение и настороженность. Некоторые переглядывались и обменивались короткими замечаниями, словно тоже заметили заминку. Он поднял взгляд выше, над собравшимися. Яркий свет заставлял его щуриться. Буквы на листе упрямо не хотели стоять на одном месте, разбегаясь в разные стороны. Рука тянулась к влажному лбу, но лишь усилием воли он не позволил ей подняться. Хотя она все же предательски дернулась. Кажется никто не заметил. Но заметил он. Как же жарко, так хочется расстегнуть галстук. "Нельзя. Терпи. Где я? Что я здесь делаю?". Люди в зале снова начали аплодировать, выражая поддержку. И он заговорил:
- Дорогие сограждане! Я знаю о всех ваших желаниях и чаяниях. Знаю, в какой-то момент мы потеряли связь с реальностью, забыли о вашем существовании. О существовании народа, на чьих плечах создано и держится наше богатство, наше процветание. Верю, что без социально справедливости, нет у нас будущего. У нас не будет развития, а только прозябание на свалке истории. Пришло время и нам обратить свой взор к народу, раскрыть для него свои объятия, вкусить с ним хлеб и разделить горести!
Он сделал паузу. Вымуштрованный зал, сначала нерешительно - отдельными робкими вспышками аплодисментов, а затем громогласно, заполнил своды бурными овациями.
Президент, освещенный лучами софитов, казалось наслаждался поддержкой зала, как проявлением его величайшего фурора. Звук этих "волн" ласкал его слух. Он слушал их, не в силах поднять руки, не в силах остановить. Но, не обласканный слух заставил его остановиться, а гулкая пустота, там, где раньше было место желаний и помыслов, стремлений и упорства, граничащего с упрямством. Там где вскипали самые амбициозные планы, самые смелые мечты. Стремление превзойти себя и своих предшественников. Там где раньше черпал он страсть и силу для работы, теперь была вязкая тишина. Аплодисменты постепенно стихли, давая продолжить, но Президент безмолвствовал. Самые настороженные и пугливые начали озираться по сторонам, не зная как реагировать и ища поддержки. Время текло очень медленно. Наконец тишина стала настолько невыносимой, что кто-то не выдержал и подскочив с места, снова начал хлопать. Новые и новые люди в зале поднимаются на ноги и вливаются в стройные ряды хлопающих. Крики поддержки вторят аплодисментам в зале.
Президент, восхищенный этой поддержкой, снова почувствовал небывалый подъем. Он горделиво поднял подбородок, словно устремляя взор к вершинам, что неминуемо будут покорены. Стать вновь вошла в его поникшее, сжавшееся тело. Он подобрался, вытянулся в струну, кажется даже прибавил в росте. Решительным жестом он сорвал верхнюю страницу речи, лежащей перед ним и начал читать. Чем сильнее и уверенней гремел его голос, тем реже он обращался к листам лежащим внизу, тем явственней проступали в голове слова, что долгие годы он повторяет с трибун. Такие близкие и понятные, такие естественные и удобные.
Подул свежий воздух. Кажется кто-то все же заметил микроскопические капельки пота, что выступили на его лбу. Теперь гораздо легче. Он с новыми силами и упоением продолжил оглашать, заученную бесчисленными повторениями, речь.
Когда но закончил - зал неистово ревел от восторга.
Он обернулся назад, туда, где пара больших экранов замерла в моменте наивысшего торжества его выступления.
Его лицо, такое бывает лишь в самом расцвете сил, когда ты уже не молод, но по прежнему тверд и силен, когда силы твои, еще значительные, расточаются через призму мудрости и опыта. О, это торжество в глазах. Бесконечная уверенность в безграничности твоих возможностей, в собственном величии. Как блаженно это чувство.
Команда, что все снято, вырвала его из восхищенного оцепенения. Люди, его почитатели и самые преданные поклонники, хлынули на сцену. Множество знакомых, таких близких, понятных и даже по своему родных лиц, окружили его - выражая благодарность, уверяя в вечной преданности и почитании, восхищаясь и признавая за ним единственный пример и мотив их жизни. Он пожимал их руки, говорил с ними, благосклонно шутил, упиваясь этим моментом.
Затем охрана неторопливо и деловито оттеснила почитателей и его вывели из зала. Ему нужен был отдых и покой.
Зал постепенно пустел. Лишь сгорбленные старухи, уборщицы, деловито и спесиво собирали мелкий мусор в зале. Время от времени перекидываясь соображениями, что за всю свою славную и продолжительную карьеру, они не видели больше мусора, чем здесь и сейчас.
Лишь двое остались в зале.
- Нет. Ты слышал? Он снова внес изменения в речь. Мы ведь все написали как следует. Строптивый старик... - презрительно сказал один. Он развалился на стуле, сложив руки на груди, а его ноги, закинутые одна на другую, покоились на бархатном зеленом сукне соседнего стула.
Второй как-то рассеяно кивнул, словно его мысли были сейчас где-то далеко.