Страница 10 из 266
Иначе и быть не могло. Мы попросту проели, пропили, растащили и разворовали страну. В итоге положеньице сложилось – врагу не пожелаешь. Не страна, а какой-то госпиталь умирающих пополам с дурдомом, причем посреди свалки металлолома. И стены еще шатаются, и отопление отказывает. Все может рассыпаться в любой момент. Мы имеем страну со взбесившейся техникой, производственному потенциалу которой место – на свалке, а то, что в ней производится, на мировом рынке никому не нужно. За исключением сырья и металлических чушек ну еще вредных в производстве химических удобрений.
А чтобы поднять производственный потенциал страны до сегодняшнего (подчеркиваем: сегодняшнего, а не завтрашнего) уровня мировой экономики, на ближайшие пятнадцать лет нам понадобится триллион долларов – по 70 миллиардов инвестиций ежегодно! И только тогда мы через три пятилетки мы кое-как доберемся до конкурентоспособности нынешних не самых развитых стран Европы.
Н-да. Что бы нам там ни говорили, к каким бы «амбициозным планам» не звали, мы твердо знаем: бело-сине-красная РФ уже не жилец на этом свете. И если нам суждено выжить, то в другой русской стране.
Расколотая экономика
А есть ли в нынешней Росфедерации единая национальная экономика? Вопрос не столь уж праздный. Конечно, если верить нашему правительству, то есть. А вот если зрить в корень, то откроется совсем иной пейзаж. Оказывается, погром 1990-х расколол нашу экономику на четыре практически изолированных друг от друга мира-уклада. Нет сегодня такого понятия – «российская экономика». А нынешние «реформы» делают все, чтобы такое положение сохранить и всячески упрочить.
Сколько же экономик существует в России начала 2000-х?
Итак, уклад первый, который мы назовем государственной или согласительной экономикой. Сюда входят добыча сырья и предприятия экологически грязных отраслей «первого передела» (черная и цветная металлургия, нефтехимия) плюс остатки военно-промышленного комплекса, атомная отрасль и т. д. Термин «государственная» не означает того, что компании этого сектора принадлежат государству. Имеется в виду совсем иное: здесь государство устанавливает правила игры, выступает главным партнером по бизнесу. В этом секторе находятся «Газпром», «Единая энергосистема», нефтекомпании, «Сухой», «Миль», «Северная верфь» и т. п. – словом, вся крупная промышленность, включая и отчасти и среднюю. Причем те, кто не понимает, что этот уклад именно государственный, оказываются либо на тюремных нарах, либо в эмиграции. Впрочем, не нужно и противоположных иллюзий. «Государственная» не означает «народная». В смысле – «в интересах народа». Потому что у нынешнего государства в России интересы зачастую свои, собственные. Весьма далекие от народных чаяний.
Отсюда у государства оказывается два пути на выбор. Первый: государство защищает национальный интерес или, на худой конец, как-то ограничивает произвол ТНК на территории бывшей Империи, вводя его хоть в какие-то рамки. Второй: государство выполняет волю транснациональных гигантов, как бы от их имени надзирая за некогда великим народом, заставляя его «не делать глупостей» и исправно трудиться на благо Глобализации. Кстати, в обоих случаях режим в Москве может быть популистским, «патриотическим» и «великодержавным». Симулякр, понимаешь, как говорят нынче модные философы.
Есть вторая россиянская экономика – мир отраслей, обслуживающих повседневные потребности населения. Ну, чтобы русские аборигены больше не бегали на мировой рынок за повседневными товарами. В этом разряде оказались колбасно-сосисочные заводы, индустрия лимонада, сигарет, пива, трусов и носков. Но при этом все это, в отличие от Китая, не идет на экспорт и не приносит России валютных доходов. Впрочем, высокомерие здесь неуместно. Дело это важное, жизненное. В смысле того, что кушать хочется всегда и одеваться тоже. Да и работу и какой-никакой заработок сектор этот обеспечивает миллионам наших соотечественников.
Есть третья экономика РФ, которую мы назовем «народным оффшором». Он представляет из себя огромную хозяйственную территорию, практически не учитываемую официальной статистикой. Между тем, на ее долю падает почти 20 процентов валового внутреннего продукта. Это – оптовые рынки и до сих пор выжившие торговцы-«челноки». Это еще и часть промышленности, которая полностью или отчасти лежит вне налогообложения, значительная часть сектора услуг.
«Народный оффшор» дает работу примерно пятой части трудоспособного народа России. Сложился он стихийно и вне государства. Поэтому в нем есть и свои формы регулирования, и силовые структуры («братва»). Поэтому когда государство принялось всерьез бороться с «братвой» (а это – весьма сложный процесс), то борьба пошла не между добром и злом. Нет, государство решило отбить упущенную налоговую базу, упущенные функции власти и роль регулятора общественной жизни. Причем, бывает, рядовые члены «народного оффшора» под руку государства идти не спешат: «братки» регулируют свою экономику порой эффективнее и справедливее, нежели россиянская бюрократия. У них более разумные налоги, которые не душат, а дают развиваться.
Наконец, есть еще один россиянский уклад: экономика «всероссийского хутора» – чисто первобытная, безденежная экономика людей, живущих от своих приусадебных участков; селян, едва-едва кормящих самих себя и денег не видящих годами. «Хуторское» хозяйство деградировало до натурального, нетоварного, доисторического. Увы, в этом секторе живет значительная часть народа нашей необъятной Родины, перебиваясь огородничеством, приусадебным хозяйством и первобытным собирательством.
Все эти четыре экономики живут отдельно друг от друга. Как разные вселенные. Когда правительство делает вид, будто управляет экономикой, речь идет лишь о первой, государственно-согласительной части.
«Капитализм» на пепелище
Отдельная песня – отраслевая структура «эрэфианской» экономики. В карикатурной и злой форме она повторяет экономику России 1900-х годов. Там тоже был экспортно-сырьевой сектор, внутренний товарный сектор и самая что ни на есть первобытность. Советская экономика при всех своих неимоверных недостатках стоит неизмеримо выше нынешней! В ней наблюдался гораздо меньший «хутор», но зато ориентированная на внутренний рынок индустрия была развита намного больше. В СССР доходы от сырьевых отраслей шли прямо на развитие страны. В Союзе работал сектор создания будущего. Он нарабатывал серьезные космические, ядерные, лазерные, авиационные технологии, создавал программное обеспечение, электронику и самое передовое производство композитов, шел к овладению биотехнологиями. Было в СССР высокоразвитое машиностроение, зародыши совершенно революционных производств, научно-технологические структуры завтрашнего дня.
И вот на месте «отсталой советской» в 90-е годы стала формироваться новая (если верить нашим реформаторам – «прогрессивная»!) структура воспроизводства. Сегодня она сродни структуре воспроизводства даже не новых индустриальных стран (Индии, Бразилии и т. д.), а той, что складывается в пропащих странах Черной Африки. Этакая, знаете, нигерийская индустриализация. Нам, конечно, все еще кажется, будто Россия – великая страна. Но это – бред больного коллективного сознания. Нас сбивают с толку остатки Красного Китежа – построенные еще в СССР ракеты, корабли, космодромы, индустриальные гиганты, недобитые остатки научно-промышленных объединений. На самом же деле весь хваленый экономический бум начала нового века идет за счет повышения мировых цен на вывозимой из РФ сырье.
Из всего этого вытекают зело неприятные для русских следствия. Россия ныне – страна-пепелище. Ельцин стал последним разрушителем. Он хотя и удержал Россию от кровавого хаоса, однако ценой относительной ельцинской стабильности стали распад общества и одичание русских. Впрочем, сегодня появилась умеренно обнадеживающая точка зрения. Те, кто ее разделяют, говорят: никакого капитализма в России 1990-х годов ни на дух не было. Августовско-беловежская «славная революция» 1991-го привела к победе не капитализма, а самого оголтелого присвоения, хищничества и трофеизма. Правили нами не капиталисты, а группировка осатаневших от безнаказанности разбойников – крупных чиновников и дельцов. Ни хрена они не хозяйствовали рационально, а просто воровали иностранные кредиты, тащили из бюджета, присваивали выручку захваченных предприятий советской индустрии, пряча наворованное за рубежом. Вся ельцинская власть была консенсусом разных банд грабителей. Для того, чтобы удержаться у власти, они пошли на некий сговор с разложенной нацией. Да, народ обнищал, но ему кое-что позволили. Скажем, не платить за свет, газ, воду и жилье по себестоимости, безработица все-таки охватила половину всего взрослого населения, и кое-какие социальные льготы, явно непосильные для избитой страны, все же сохраняли.