Страница 48 из 52
Поначалу он говорил возбужденно, затем его голос стал спокойным, холодным. Он снова был тем Авакасовым, для которого в этом мире существовали две вещи — деньги и собственная воля. Однако он не учел одного: Ирэн была такой же упрямой, как и он; ведь известно — яблоко от яблони падает недалеко.
— Не хочу лгать, дедушка, ты всегда хорошо относился ко мне. — Она говорила тиха, но твердо. — Но пришло время, когда я требую от тебя нечто большее, нежели материальные ценности, которыми ты одариваешь меня за беспрекословное подчинение. Этот Де Брюн не уйдет от наказания, иначе…
— Что иначе?
— Ты не увидишь меня больше.
— Ты отдаешь отчет своим словам?
— Да. Я даже посоветовалась с адвокатом, и он разъяснил мне, почему ты не сможешь полностью лишить меня наследства. Без денег я не останусь. Все, что мне положено, я получу.
— Итак, ты спекулируешь на том… что я скоро умру?
— Мы все когда-то умрем, — не отступала Ирэн. — Ты в свои девяносто, вероятно, раньше, чем я в свои восемнадцать.
— Я… я отрекаюсь от тебя!
— Ну и что? Я — не одна, а ты один, абсолютно один! — И затем с неожиданно охватившей ее глухой яростью прибавила: — Ради Бога скажи, что вынудило тебя связаться с этим подлецом? Миллионы, которые ты мог заработать на жутких страданиях наркоманов? У тебя мало денег? Ведь при желании ты можешь выложить золотыми пластинами не только свою молельню, но и пирамиду Хеопса. Зачем тебе еще больше этих проклятых денег? Что ты собираешься с ними делать? Ведь в могилу ты не унесешь с собой ни одного франка, слышишь, ни одного су! Ты просто потерял разум! Ты веришь в Бога, постоянно рассуждаешь о Боге, поминаешь Бога. Думал ли ты, как он поступит с тобой, когда ты однажды предстанешь перед ним? Так вот, я была в сумасшедшем доме и видела, каким может быть ад. И если он есть в потустороннем мире, то я на твоем месте билась бы от раскаяния головой об пол до тех пор, пока кровь не застлала бы мне глаза…
— Замолчи… замолчи… — хрипя, Авакасов схватился за левую сторону груди, лицо стало лиловым.
— Я хочу смерти этого Де Брюна или… даже ты не переживешь того, что я сделаю. — В эти минуты между Ирэн и Авакасовым было жуткое сходство в выражении лица, манере говорить, поведении.
— Я… я всех вас переживу, — выдавил из себя старик, тяжело дыша. Деньги делают все… Этот Ламбер… уже завтра может случайно или добровольно уйти из жизни, уже завтра…
Как будто он только и ждал этих слов, вошел Ламбер. Из соседней комнаты доносились стоны одного из лейб-гвардейцев Авакасова.
— Ни завтра, ни когда-либо вообще я добровольно не уйду из жизни, я против. Де Брюна вы можете убить в тюремной камере: он, скажем, добровольно повесится на батарее или случайно проглотит яд. Никто не будет допытываться, как он попал в суп. Для вас, досточтимый вождь головорезов, цена этой сделки не превысит ста тысяч франков. Но со мной этот номер не пройдет. Как и Де Брюн, я дорожу своей шеей, только людей, у которых я храню свои материалы, вы не купите, как адвокатов Де Брюна. Мои доверенные, позвольте вам заметить, почтенный князь бомб и король наркотиков, не продаются.
Авакасов упал в кресло, его дыхание стало прерывистым, глаза остекленели. Он поднял руку, чтобы нажать на звонок, но Ламбер опередил его.
— Без глупостей. Вы же хотите прожить до ста лет, а это наверняка не произойдет, если дело с Де Брюном мы не уладим по-дружески.
— Прочь… прочь отсюда! — В голосе старца послышалось клокотание, было ясно, что в любой момент его может хватить удар.
Это произошло час спустя. Он сохранил рассудок, однако его тело парализовало. Он не мог говорить, лишь невнятно повторял имя Ирэн. Но она не шла.
Когда Пери вошел вместе со следователем и адвокатом в одиночную камеру, Де Брюн приветствовал его надменной улыбкой, стараясь показать, что чувствует себя в полной безопасности.
Но уже через несколько минут он сник, его гладкое, пышущее здоровьем лицо приобрело землистый оттенок.
Адвокат объяснил Де Брюну, что Авакасов отказал ему в поддержке и теперь он, по сути дела, находится в камере смертников. Поручители Де Брюна, адвокаты Робсон и Клобер, которым он доверил документы, компрометирующие Авакасова, после десятиминутных переговоров с коллегией адвокатов миллиардера передали ей все материалы за один миллион двести тысяч франков. Де Брюн понял, что проиграл. Он сел, закурил сигарету и попросил оставить его с Пери наедине.
— На этот раз вы победили. Но это — пиррова победа, и она обойдется вам дороже, чем вы думаете. Еще одна такая победа и вы погибли, Пери.
— Я полагаю иначе, — спокойно возразил комиссар. — То, о чем будет сказано на вашем процессе, вызовет не падение какого-то камешка, а — целую лавину.
— Лавину? Неужели вы верите, что придет день, когда закон коснется таких, как Авакасов? — Де Брюн криво усмехнулся.
— Нет. — Пери встал. — Я верю, что наступит день и таких Авакасовых вовсе не будет.
Смеркалось, и жуткая мысль о том, что вскоре он должен будет умереть, впервые заставила Де Брюна содрогнуться.