Страница 47 из 52
26
Несколько минут, которые Ирэн провела в комнатке, отделенной от палаты Эреры небольшим зарешеченным окошком, были самыми ужасными в ее жизни.
Сразу после ареста доктора Жюно его клиника перешла в распоряжение полиции, и Пери достаточно было отдать приказ, чтобы осуществить план Ламбера.
Когда Ирэн, поддерживаемая под руку молоденькой ассистенткой врача, вышла из смотрового кабинета, Ламбер ожидал ее в коридоре. Он собирался прикурить сигарету, но, увидев ее лицо, передумал.
— Как ты мог так поступить со мной? — мертвым голосом произнесла, наконец, она. И прежде чем он успел что-либо возразить, Ирэн обхватила голову руками и сквозь рыдания воскликнула: — Если бы я знала, если бы я только знала!..
Авакасов согбенно сидел в своей молельне, окруженный ликами святых в золотых окладах, перед которыми тускло мерцали красные и фиолетовые лампадки. В этом золотом саркофаге он походил на ожившую мумию. Все, что напоминало о жизни, казалось ему чуждым, ненавистным, отвратительным. «Скоро мне придет конец, — думал он. — Тут уж не помогут никакие облучения, никакая клеточная терапия, и что хорошего я получил от жизни? Деньги, много денег, а что еще? Ирэн? Да, я привязан к ней, она единственный человек, которого я люблю…»
Телефонный звонок прервал его раздумья, он вздрогнул от ярости. Когда он находился в «золотой комнате», то не разрешал беспокоить себя — только в самых экстренных случаях. За последние десять лет это произошло лишь дважды. Он злобно схватил трубку и что-то пробурчал.
— Помощник генерального прокурора, — услышал он вкрадчивый голос своего секретаря. — Чрезвычайно важно. Арестован Де Брюн. Господину генеральному прокурору необходимо срочно знать ваше мнение.
— Пусть приедет. — Авакасов бросил трубку на рычаг, в высшей степени недовольный причиненным ему беспокойством. «Ваше мнение! Де Брюн! Срочно!» Он плюнул.
Помощник генерального прокурора, еще весьма молодой человек, носивший какую-то аристократическую фамилию, был, как сразу отметил Авакасов, довольно смышлен. Четко и кратко, ничего не скрывая и не преувеличивая, он изложил существо дела.
Полиция арестовала Де Брюна по обвинению в торговле наркотиками и подстрекательстве к убийству, представив веские доказательства его вины. Де Брюн потребовал немедленно связать его со своим адвокатом, и тот внес предложение освободить под залог своего подзащитного. Очевидно, он намеревался скрыться. Если это предложение будет отклонено, то Де Брюн грозил опубликовать материалы, компрометирующие господина Авакасова. Таково положение дел, и господин генеральный прокурор хотел бы знать мнение господина Авакасова по этому вопросу. Он сожалеет, что не смог явиться лично, поскольку в данное время вызван на экстренное совещание в министерство юстиции.
— Идиот! — пробурчал старец, и было непонятно, кого он имел в виду, Де Брюна или генерального прокурора. — Сколько стоит ваш материал?
— Речь идет о голове Де Брюна, поэтому…
— Ерунда! Если этот Де Брюн хочет сохранить голову, то он должен заткнуться. Так и передайте ему. Залог? Ну что же, если он заплатит, то почему не отпустить его?
— Есть лица, которые хотят поднять скандал.
— С ними уже договорились?
— Они не идут на переговоры.
Впервые лицо Авакасова ожило, его исказила злоба.
— Тогда пусть этот кретин Де Брюн берет все на себя.
— Если дело дойдет до суда, то речь пойдет о его жизни, — настойчиво повторил помощник генерального прокурора. — И он не возьмет всю ответственность на себя. Никогда.
Тут Авакасов окончательно стряхнул с себя оцепенение. Куда подевалась старческая немощь? Решительно, тремя предложениями, он сформулировал свое мнение:
— Скажите Де Брюну, что я позабочусь о нем. Генеральному прокурору что завтра в десять утра он должен быть у меня. И если вы, молодой человек, хотите сделать карьеру, то попытайтесь выяснить, у кого Де Брюн хранит свои материалы и сколько они стоят?
Помощник генерального прокурора понял, что на этом аудиенция закончена. Понял и то, что ему предоставляется редкий шанс. Он низко поклонился и молча покинул убранную золотыми иконами келью. В душе он ликовал.
Встреча Авакасова с Ирэн протекала бы, вероятно, иначе, знай он о том потрясении, которое она пережила в психиатрической клинике Жюно и от которого все еще не оправилась.
Авакасов так обрадовался появлению внучки, что даже не заметил ее смущения. Он обнял и прижал ее к себе, жилистой, старческой рукой погладил по волосам. Какое-то теплое чувство охватило Ирэн. В конце концов, кроме Ламбера, дед был единственно близкий ей человек. Он всегда старался добиться и сохранить ее доверие, понять ее мир, проблемы, по глазам угадывал желания. Когда ему удавалось чем-нибудь порадовать ее, он радовался вместе с ней. Делая ее счастливой, он сам становился счастливым, ее счастье было его счастьем.
— Почему ты не предупредила меня заранее, что приедешь? — воскликнул он. — Я прислал бы за тобой автомобиль.
— Дедушка, я приехала к тебе по поводу Де Брюна. — Она попыталась придать своему голосу решительность. — Я знаю, что он арестован за дело, которое хуже, чем убийство.
— Откуда ты это знаешь?
— Сейчас я все расскажу тебе, по порядку. Только вначале скажу тебе главное: этот Де Брюн, как бы ты к нему не относился, не должен уйти от заслуженного наказания.
— Дитя мое, тебе не кажется, что ты вмешиваешься в дела, которые следовало бы предоставить мне? — Старческое, недавно приветливое, лицо Авакасова сделалось суровым. — Еще раз спрашиваю, откуда ты знаешь о Де Брюне?
Ирэн вызывающе взглянула на него.
— От одного человека, за которого я выйду замуж… если, конечно, ты не будешь возражать. — Последних слов она вовсе не собиралась говорить, это произошло помимо ее воли. — Он известный репортер.
— Ламбер? — спросил Авакасов.
— Да, Ламбер, Аристид. Он приехал со мной и ожидает за дверью. Он хотел бы поговорить с тобой.
— Ирэн! Теперь внимательно выслушай меня. Я никогда не стеснял твоей свободы. Я никогда не придирался к тебе, хотя и не одобрял многих твоих поступков. Я дал понять настоятельнице лицея, что моей внучке позволено все. Она — Авакасова, а это следует понимать так, как если бы она была русской императрицей. То, что ты уже в шестнадцать лет завела себе любовника, заставило, правда, меня призадуматься, но я сказал себе, пусть живет, как ей нравится. Ради чего я тогда зарабатываю сотни миллионов, разве не ради ее свободы? Ты можешь взять все, что тебе заблагорассудится. Но только при одном условии: ты будешь признательна мне, ты никогда не воспротивишься моей воле. Моя воля — единственный для тебя закон, иначе ты должна будешь подчиняться тысяче мелких, глупых правил, которые созданы для тупой, безмозглой, безвольной толпы, чтобы держать ее в повиновении. А теперь выбирай: я прошу тебя не совать свой нос в дело Де Брюна, ему там делать нечего! Так же, как и носу твоего Ламбера. Он поймет это, я поговорю с ним, ради тебя. Если он этого не поймет, если не поймешь этого ты, я отрекусь от тебя! И тогда, Ирэн, для тебя все кончится. Все!