Страница 55 из 122
– Есть что-нибудь интересное? – спросил я.
– Завтра земский собор, об этом и говорят, – ответил он. – Если сообщат что-нибудь интересное, потом расскажу, а пока не мешай слушать.
Мы вошли в свою комнату и сели в недавно купленные кресла. После полуторачасовых занятий хотелось лечь, но надо было сушить волосы. Фен был один, и им сейчас пользовалась жена. Чтобы высушить её гриву без обдува, нужно было сидеть в тепле три часа.
– Мы отправили все катушки, а до сих пор нет пластинок даже по первой партии, – сказала Вера. – И катушек больше нет, на чём будем писать?
– Пока будем только разучивать, – ответил я. – Подожди немного, сейчас в Питере не до нас. Утвердят императора, он утвердит правительство, а потом возьмутся за наш городок. Надо определиться с тем, куда селить и где будем работать. Я отвёз бы всех в Москву, да и правительство отправил туда же.
– Из-за возможной войны? – догадалась она.
– У нас такой же флот, как и у немцев, – сказал я. – Ещё столько же кораблей у французов, а у англичан их в два раза больше. И линкоры у них посерьёзнее наших. Можно набросать мин, но для них есть тральщики. Потеряют время и, возможно, понесут какие-то потери, но пройдут. Береговые батареи нанесут большой ущерб, и добавит авиация. Она у нас хуже той, какая у союзников, но у них не так уж много авианосцев, а мы будем действовать с аэродромов, не испытывая ни в чём недостатка. Ну и добавят потерь орудия самих кораблей. Но и при такой обороне можно прорваться и обстрелять город. Знаешь, сколько весит снаряд орудия в шестнадцать дюймов? Я точно не помню, но больше тонны! Можешь себе представить, что будет со столицей. А ведь в Питере сосредоточено управление империей, поэтому он станет одной из главных целей. А если уедут император и совет министров со своими министерствами, то и Питеру меньше достанется. В мире моей половины столицу перенесли в Москву. Климат там, кстати, тоже получше. И нас нужно отправить туда же. В Москве есть все условия для работы, а у нас ещё моя тётя с дворцом.
– Дворец – это хорошо, – согласилась жена. – Всё, я уже сухая. Тебе нужен фен?
– Я тоже сухой, – ответил я, пощупав волосы. – Давай раньше сходим.
Сегодня стояла безветренная и не очень морозная погода, а шубы у нас делались для прогулки на полюсе холода, поэтому немного мёрзло только лицо. Снега навалило по пояс, и его отгребли, освободив дорогу и расчистив к ней проходы от домов. Теперь до следующего снегопада можно было ходить, как по асфальту. Мы вышли раньше, поэтому не спешили и добрались до нужных домов минут за двадцать. Занятия в гимназии закончились два часа назад, и вахтёр уже ушёл, заперев обе двери, а инженеры работали только в нескольких комнатах третьего этажа, поэтому было такое впечатление, что во всём здании нет никого, кроме нас.
– Жутковато, – передёрнула плечами Вера, когда мы поднимались по лестнице. – Никогда не любила наш дом на Гороховой, в котором сейчас живёт брат. Всё такое огромное и почти нет людей. Понятно, что мы там не зажигали все лампы. Я шла маленькая и слышала слабое эхо своих шагов, как будто кто-то крался сзади. Особенно жутко было в тёмных местах. Я до сих пор не люблю оставаться одна в темноте. Мне тогда прочитали страшные сказки...
– Убивал бы тех, кто читает детям всякую гадость, да ещё на ночь глядя, – сказал я. – Кто это над тобой издевался?
– Брат, – засмеялась она. – Он на три года старше, но читать уже научился. Ему почему-то нравились страшные сказки, вот он их и заказывал.
Мы пришли, и я открыл дверь, предварительно в неё постучав. В комнате было трое: Фролов, Горелый и кто-то из химиков, с которыми я почти не общался. Его звали Сергеем, а отчества я не помнил.
– Привет халявщикам! – поздоровался я. – Налетайте: знания прибыли!
– Прибыла Вера Николаевна! – радостно сказал Вадим, который был неравнодушен к моей жене. – Наше вам почтение! Снимайте шубу, а то у нас жарко.
– А чем вы здесь занимаетесь? – спросила она, с его помощью снимая шубу.
– Кто чем, – ответил Владимир. – Я, например, занимаюсь памятником вашему мужу.
– Надеюсь, не на могилу? – пошутил я. – Памятник хоть в натуральную величину?
– Сегодня химики получили окись пропилена, – ответил он мне. – Пришлось повозиться, но теперь этой жидкости достаточно для опытов. Я на коленке набросал конструкцию для её распыления. Придётся экспериментировать с количеством взрывчатки и временем срабатывания второго заряда. Думаю, что всё должно получиться, поэтому и сказал о памятнике. Ставить его будут наши генералы, у меня на такое не хватит оклада.
– Какой памятник? – наморщила лоб Вера. – О чем вы говорите?
– О самом мощном оружии, которым с нами поделился ваш муж, – ответил ей Вадим. – И его реально сделать до лета. Конечно, не ракеты, а что-нибудь попроще. В самом простом варианте это может быть минирование местности или бомбы.
–Заканчивайте свою работу, – предложил я. – Памятником займётесь завтра. На улице чудесная погода, а вы здесь душитесь. И табаком воняет, признавайтесь, кто курил!
– Курили до обеда и не мы, – отмахнулся Владимир. – Просто не проветрили, а у тебя нос, как у собаки. Вы можете бежать, а я ещё поработаю. Если успею закончить, завтра отдам в работу, а через два дня попробуем испытать. За это время и химики управятся. Мы доложили наверх и получили команду всё бросить и заниматься только этим. Попробуем, как сработает, а потом займёмся рабочей конструкцией бомбы. Ты слышал новости?
– Новости слушает отец, – ответил я, – а мне недосуг их слушать. До утверждения императора ни о чём другом говорить не будут, только о соборе, а с ним не должно быть неожиданностей.
Я всё-таки их разогнал, и мы ушли все вместе. Перед этим Владимир убрал мои листы и свои чертежи в сейф и запер сначала свою комнату, а потом и выходную дверь. Я предложил зайти к нам, но все отказались, даже Вадим, который обычно не пренебрегал приглашениями.
– Устал, – признался он. – С вашим появлением работаем на износ. У меня уже от твоих знаний сворачиваются мозги. Долго будешь печатать?
– С месяц, – ответил я. – Я и потом могу вспомнить что-то полезное. Я ведь даю не всё, что знаю, а то, что вспоминается. Иногда ваши вопросы помогают вспоминать то, что не пришло на ум при печати. Ладно, если не хотите заходить, не буду настаивать.
Мы попрощались и свернули к дому. В прихожей освободились от зимних вещей, я запер входную дверь и сходил на кухню. Кухарка приготовила ужин и убежала домой, и сейчас его ели родители и Ольга.
– Вас ждать не стали, – сказала мама. – Быстрее мойте руки и садитесь. Валя приготовила очень вкусный пудинг с изюмом. Если затяните с ужином, съедим сами, и вам останутся только блины со сметаной.
Мы проголодались и поспешили за стол.
– Что с тобой? – заметил я хмурый вид отца, когда расправился с пудингом и сделал перерыв перед блинами. – Что-то услышал в новостях?
– Услышал, – ответил он. – Сообщили, что прибыли все выборщики, кроме поляков. От них тоже есть, но не больше трети от того числа, которое для них выделено. Не к добру это.
– Я в прошлой жизни не любил поляков, – сказал я. – Считаешь, что они могут ударить в спину?
– А кто их любит! – в сердцах отозвался он. – Сильный, красивый и способный ко всякому делу народ, но лучше бы они жили в Австралии. Они были для нас паршивыми соседями, а теперь такие же паршивые и неуживчивые подданные. Отдельные поляки могут быть замечательными людьми, но все вместе... Был у меня как-то откровенный разговор с одним из них. Вы, говорит, нас завоевали! То, что они сотни лет пытались отгрызать от Руси куски, он в расчёт не брал. Завоевали их! Да мы их подобрали, когда у них не было никакой государственности! Если бы не мы, их разделили бы между собой Австрия, Англия и Франция. Возможно, кусок отхватила бы Пруссия. Никаких польских земель тогда вообще не было бы, как не было бы и польской речи! Я ему об этом говорю, а до него не доходит, хоть вроде не дурак. Говорю, что ваши земли вошли в империю, но и она тоже ваша! Вся от моря до моря, как когда-то мечтали ваши предки. Бесполезно!