Счастливчик Ген

– Скажите, пожалуйста, медленно какую-нибудь фразу, – попросил он.

– Что вы собираетесь делать со своими птицами? – задал я ему вопрос по-русски, медленно произнося каждое слово.

– Отправим братьев с птицами кораблём по Наде до побережья, – так же медленно на чистом русском ответил он. – Там они выпустят птиц и, если всё будет нормально, начнём развозить агентам.

Если честно, у меня на глазах чуть не выступили слёзы – так приятно было слушать родную речь.

– Это нехорошо! – запротестовала младшая. – Мы не поняли, о чём вы говорили!

– Что и требовалось доказать, – довольно сказал Лонар. – Берём на вооружение.

– Уважаемый Лашар, – начала подлизываться Лана, – вы не могли бы прямо сейчас передать мне знания языка моего мужа?

– И мне! – сразу же присоединилась Алина. – Для ордена это может быть полезно.

– Ну если для ордена, тогда конечно! – засмеялся я. – Сможете, Лашар?

– Рад оказать вам услугу, – ответил маг. – Принцесса, герцогиня, примите удобную позу и расслабьтесь. Начнём с той, которая попросила первой.

На каждую из них ушло минут по пятнадцать. Чтобы не терять время, мы с Лонаром удалились в малую гостиную поговорить, где сели на кушетку, откуда я предварительно согнал ларшу. Когда Лашар закончил с жёнами, он попросил их немного посидеть, не вставая, а сам тем временем пригласил нас.

– Можете проверить работу, мастер, – сказал он мне.

– Алина у меня примерная жена, – по-русски сказал я, – а Лана – вредина!

– Почему я вдруг вредина? – вскинулась младшая, довольно быстро говоря на русском.

Мне понадобилось намного больше времени, чтобы так овладеть языком.

– Объясню, когда уйдут гости, – засмеялся я.

– Хочешь, подтвержу то, что я умница? – спросила Алина.

– Я ничего не говорил об умнице.

– Надо сделать так, чтобы другие маги не могли считать твой русский. А то поймают кого-нибудь из братьев, и ваш язык сразу перестанет быть секретным. И надо иметь в виду, что его может знать кто-то из посланцев богов.

– Действительно, умница, – согласился я. – Я об этом не подумал. Это можно сделать, Лашар? Я имею в виду не пришельцев, а защиту памяти.

– Я не смогу, а Маркус сделает. Ставится защита, которая при попытке считать какую-то область памяти, стирает всё, что в ней есть. Человек забудет только этот язык. Работа очень тонкая и требует большого опыта. Если такое попробую сделать я, то вместе с русским вы можете забыть и родной язык. Понятия останутся, но исчезнут соответствующие им звуковые образы слов и их написание. Потом с вами придётся долго возиться.

– А если защитить таким образом всю память? – спросил я. – Получается, что сотрутся все воспоминания? Это же будет не лучше смерти.

– Поэтому такое и не применяют, – объяснил маг. – Используют только для каких-то небольших областей памяти, где есть важные сведения, которые необходимо защитить от других.

– А почему мои жёны сразу же быстро заговорили на чужом языке? Я этому учился несколько дней.

– Женщины, – пожал плечами маг. – У них своеобразное мышление и повышенная способность к запоминанию. Многое зависит от индивидуальных особенностей.

– Да уж. Я никогда не отличался способностями к изучению других языков. Лонар, ты не заскучал, когда мы начали болтать на незнакомом языке?

– Нет, не заскучал. Но нам уже пора возвращаться. Маркус как-нибудь заедет поставить вам защиту.

– Не стоит без необходимости болтать по-русски при посторонних, – предупредил я жён, когда гости ушли.

– А ты можешь рассказать стихи на своём языке? – спросила Алина. – Мне было бы интересно послушать.

– Хорошо, – согласился я. – Я знаю много стихов. Послушайте вот эти. Может быть, узнаете. «У лукоморья дуб зелёный; златая цепь на дубе том. И днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом. Идёт направо – песнь заводит, налево – сказку говорит...»

Я старался читать поэму не слишком быстро и с выражением. Девушки притихли, по-моему, они даже дышали через раз. Я не успел досказать до сигнала на обед.

– У меня получилась ерунда! – всхлипнула Алина. – Вот это стихи!

– Давайте не пойдём на обед! – поддержала Лана. – Очень хочется дослушать, чем закончилось.

– Стихи стихами, – возразил я, – а обед обедом. Вы как хотите, а я голосую за обед, стихи, в отличие от него, никуда не денутся. Стихи у тебя, Алина, замечательные. Сейчас ты слушала те, которые написал один из лучших поэтов нашего мира. А чем всё закончилось, вы и так знаете.

– А ты можешь спеть песни на своём языке? – загорелась Лана. – Ты говорил, что у вас и слова в стихах, и музыка куда лучше нашей!

– Я вам и поэму дочитаю, и песни спою, я даже станцую, но только после обеда. Пошли быстрее. Опоздаем, а я хочу есть!

– Пошли, сестра, – со вздохом сказала Алина, – а то, пока не поест, он будет злой и бесчувственный. Мужчины все такие.

На обед жёны вели меня почти бегом, а за столом навалили в блюдо куски и сидевшая рядом Лана пихалась локтем, чтобы я быстрее жевал. Едва Игнар встал, как девушки вытянули меня из-за стола и под удивлёнными взглядами придворных и короля потащили к выходу. Ольма хотела о чём-то поговорить, но была ими проигнорирована. Хорошо, что в Арлан приехал дядя Ника и мальчишка убежал на обед во дворец герцога, от него они так просто не отмахнулись бы.

Первым делом я дочитал поэму, после чего Лана потребовала песню.

– Жаль, что я не умею играть на вашей балалайке, – сказал я, заработав возмущённые взгляды девушек, – но Маркус утверждал, что поправил мне голос, и я смогу довольно точно воспроизвести мелодию. Так что буду петь без аккомпанемента. Только отвернитесь, а то я немного стесняюсь. Как-никак первый эстрадный опыт.

– Ты не выделывайся, а пой! – по-русски подбодрила меня принцесса.

– Я спою песню о любви. Вообще-то, её должна петь девушка, именно от неё и идёт рассказ.

Я настроился на «Простую девчонку» в исполнении Клавдии Шульженко и запел, стараясь подражать её манере исполнения:

– «Говорят, что я простая девчонка из далёкого предместья Мадрида, и в шумных кварталах мне не место, ведь здесь веселье и суета!»

Песня очень понравилась, только попросили уточнить несколько непонятных слов.

– Такое трудно сыграть на вилоне, – задумчиво сказала Лана, – но попробовать можно. Что ещё споёшь?

– Могу «Голубку» предложил я. – Это из репертуара той же певицы. Голуби – это такие птицы, которые живут рядом с людьми, но они могут летать и вообще более свободны. И разводят их не на мясо или перо, а просто для красоты. Хотите?

Они хотели, и я запел:

– «Когда из твоей Гаванны уплыл я вдаль, лишь ты угадать сумела мою печаль. Заря золотила ясных небес края, и ты мне в слезах шепнула – любовь моя...»

Эта песня понравилась больше.

– Хорошая песня, – вытирая слёзы, сказала младшая. – Душевная. Споёшь ещё?

– Как-нибудь в другой раз, – отказался я. – У меня много таких песен, в которых полно непонятных для вас слов, так что репертуар нужно подобрать. Тогда и спою, и стихи прочитаю, у того же Пушкина много сказок в стихах.

– А почему только сказки? – спросила Алина. – Почему не что-нибудь серьёзное?

– По двум причинам. Я не увлекался стихами и читал только то, что проходили в школе, ну и сказки Пушкина. И ещё то, что остальные стихи вы просто не поймёте. Наша жизнь слишком отличается от всего того, что вам известно.

– Это ты так думаешь! – упрямо заявила Лана. – Что можно не понять в стихах?

– Как хочешь, – усмехнулся я. – Слушай, только потом не задавай вопросов, всё равно не отвечу. – И зачитал им отрывок из стихотворения о Василии Тёркине «Кто стрелял?»