Страница 4 из 46
— Не надо! — проговорила я одними губами. Она только искоса взглянула на меня и сделала вид, что ничего не заметила.
— Знаешь что, Джей? — сказала она. — Никогда не догадаешься! — Она открыла сумочку и вытащила пригоршню пятерок. — Вот тебе деньги на машину, милый! Я выиграла в лотерею. Тут нам всем хватит на подарки. Кенни хочет кожаную куртку, как у папы. Джейни хочет джинсовую курточку на меху — на розовом меху, да, детка?
Пришлось мне улыбнуться, сказать «да» и изобразить восторг.
Я боялась, что сейчас начнется что-нибудь страшное. Отец молча смотрел на деньги в маминой сумочке. Прямо видно было, как ворочаются у него мозги. Потом он подкинул Кенни в воздух, поймал и стал кружить. Меня он тоже подхватил, и мы все стали водить хоровод, а потом он станцевал с мамой, поцеловал ее долгим поцелуем, как в кино, и сказал, что она у него госпожа Удача.
Мы пошли праздновать в "Ти Джи Ай Фрайдис". Мама с отцом выпили по тропическому коктейлю, а потом мы заказали ог-ром-ный ужин. Я уже начала надеяться, что все обойдется. Отец был весел, как птичка, отпускал шуточки и заигрывал с официанткой. Мне хотелось верить в сказки и тоже радоваться. Я уплела гигантский бургер, картошку, а потом еще целую "Шоколадную смерть".
Потом к отцу подошли женщины, которые развлекались тут всем офисом, и, хохоча, как девчонки, спросили его, не тот ли он Джей Фентон, который пел с "Шальными попрошайками". Услышав, что да, тот самый, они завизжали от восторга. Самая хорошенькая, с самым глубоким вырезом, придвинула голову ближе и спросила, не споет ли он для них. Им и так очень весело, но это было бы просто супер.
— Конечно, все будет супер, дорогуша, — сказал отец, сел за их столик и стал петь.
Мама допила свой бокал и заказала еще бутылку вина.
— В чем дело? — отрезала она в ответ на мой умоляющий взгляд. — Смотри, эти женщины наливают твоему отцу.
Смотреть мне вовсе не хотелось. Я терпеть не могу, когда мама с папой напиваются, потому что это всегда кончается дракой. Так что я принялась изучать меню, хотя уже до того наелась, что пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу на джинсах. Я старательно читала описание каждого блюда. Здорово было бы вырезать отсюда картинки для моего альбома.
Мы с Кенни часто так играли: я находила в каком-нибудь журнале картинку с большим шоколадным тортом, прослоенным густым кремом, проводила вытянутым пальцем по бумаге и делала вид, что слизываю с пальца крем, приговаривая «ням-ням-ням». Иногда мне казалось, что я правда чувствую на языке густой крем и шершавые крошки бисквита.
Кенни просил у меня кусочек торта. Я подставляла ему страницу, и он барабанил пальчиками по гладкой бумаге, пытаясь почувствовать сквозь нее мягкий торт. Потом он старательно обсасывал пальцы, но представить вкус у него совсем не получалось.
— Хочу торт! — ныл он.
— Господи, ты еще хочешь есть? — ахнула мама, наливая себе из новой бутылки.
— Господи, ты еще хочешь пить? — ответила я.
— Не дерзи мне, слышишь?! — сказала мама, пиная меня под столом. На ней были ее лучшие черные лодочки на шпильках и с очень острыми носами.
— Больно, мама.
— Чушь, — сказала мама, но все же погладила под столом мою лодыжку. — Ну как, лучше?
Она так сильно наклонилась, что потеряла равновесие и оказалась под столом.
— Упс!
Она попыталась подняться, ушиблась головой и теперь смеялась и плакала вместе.
— Мама! — зашипела я, пытаясь выудить ее из-под стола.
— Мама! — закричал Кенни со смехом, думая, что все это шутка. Он соскользнул со стула и протиснулся к ней, говоря "ш-ш-ш!", как будто они играют в прятки.
— Кенни, прекрати, пожалуйста. Мама, папа увидит! Давай быстро!
Быстро она не могла даже под страхом смерти. Она так и ползала там, вцепившись в Кенни и щекоча его. Отец поглядел в нашу сторону. Я слабо улыбнулась ему и помахала рукой: мол, у нас тут все в порядке. Отец перестал петь и пошел к нам.
— Какого черта!..
— Кенни упал под стол, а мама пытается его достать, — пролепетала я.
— Папа, папа! Мы спрятались! — визжал Кенни.
— Хорошо, сынок, теперь я вас нашел, так что выходите, — сказал папа. Он схватил его под мышки и потянул. Кенни появился на поверхности, смеясь и брыкаясь.
— Осторожно, опрокинешь свой стакан, Кенни. — Я все-таки успела его отодвинуть.
— А мой стакан? — спросила мама, на четвереньках выползая из-под стола.
— Что за шутки, Никки? Ты что, напилась?
— Нет, но идея неплохая! Давайте все напьемся ради праздничка! Я ведь твоя госпожа Удача, правда? — Мама выбралась наконец из-под стола. Волосы у нее совсем растрепались, по лицу растеклась тушь.
— На кого ты похожа! — сказал отец. — Ладно, пошли домой. Живо.
Мы живо пошли. Всю дорогу мне было страшно, я гадала, что будет дальше. В голове у меня звучал страшный голос Рока: "Он ее изобьет".
Мама, наверное, тоже слышала голос Рока. Чтобы его заглушить, она принялась петь подряд все свои любимые эстрадные песенки. Потом Кенни начал хныкать, и мама взяла его на руки, качая на бедре и напевая «Оле-Лукойе». Эту песенку мама мне пела, когда я была совсем маленькая, она пела ее нежно, медленно, а когда доходила до "подставь ушко", всегда тыкалась носом мне в ухо и делала вид, что сейчас его откусит. И я от этого всегда успокаивалась и засыпала. Но сейчас у нее был слишком высокий, срывающийся голос. Папа к пению не присоединился. Он всю дорогу молчал.
Первое, что он сделал, когда вошел, — налил себе большой стакан виски и выпил залпом, как воду.
— Отлично! Вот они мы — счастливая семья. Везунчики — выиграли в лотерею. Только вот что, Никки, я сейчас вдруг подумал: как-то ты странно себя вела. Что это ты мне сразу ничего не сказала, а? Как только я вошел. Ты, может, думала, не скрыть ли это дело? Не оставить ли все денежки себе, а? Или, может, на любовничка потратить? На дружка-футболиста? Небось держим связь, а?
— Нет, конечно, Джей. Ты мой единственный, ты же знаешь, — сказала мама. Она все еще прижимала к себе Кенни. — Слушай, дай я уложу Кенни. Джейни, ты тоже иди ложись.
— Ага, будем тянуть время, чтобы придумать оправдания. Ты меня не проведешь, Никки. Я вытрясу из тебя правду, как ни крутись.
Мама понесла Кенни в спальню и позвала меня за собой.
— Джейни, ты что, оглохла? — сказал папа. — Иди ложись.
Мне очень хотелось лечь и спрятать голову под одеяло. Но я никуда не пошла.
— Не пойду, папа, — сказала я.
— Что? — переспросил папа. Ему никто никогда не перечил. А уж тем более я.
— Что слышал, папа. — Во рту у меня так пересохло, что я говорила шепотом. Шоколадный пудинг крутился и пучился у меня в животе.
— А ну пошла спать сию секунду, кретинка! — сказал отец и занес руку.
Я очень старалась удержаться, но все же взвизгнула. Совсем негромко, но мама примчалась в ту же секунду. Она увидела, как мы застыли — отец с поднятой рукой, я пригнувшись, как в игре "Море волнуется раз…".
— Джейни, иди ляг! — сказала мама.
— Никуда я не пойду.
— Что на тебя нашло? — спросил папа.
— Это все ты! Ты все портишь! Даже хорошее — что мама выиграла в лотерею! Ты все портишь! Вечно бесишься, кричишь и дерешься. Я знала, что так будет. Почему ты не можешь быть нормальным папой? — плакала я.
Голова у папы дернулась, как будто это я его ударила. Он застыл, покачивая головой, словно не в силах осознать то, что услышал. Я думаю, поэтому он меня и ударил. Он просто не знал, что делать.
Он так дал мне по лицу, что я отлетела и упала спиной на пол. Мама бросилась на отца и вцепилась ему в лицо своими длинными ногтями. Он отпихнул ее и, когда она тоже оказалась на полу рядом со мной, пнул ногой. Потом плюнул на нас обеих и вышел. Дверь за ним захлопнулась.
— Джейни, детка, ну-ка, покажись. — Мама поднялась на колени и склонилась надо мной.
— Со мной… все в порядке. Он тебя ударил гораздо сильнее.
— Ты встать можешь, солнышко? Надо поторапливаться, — сказала мама, поднимая меня. Из носу у нее шла кровь. Она раздраженно утирала ее тыльной стороной ладони. — Пойдем со мной, голубчик. Поможешь мне собраться.