— Можно. Но те, кто поистине способен проникнуть сквозь Сферу Тайны Ригетта, да ещё так, чтобы ни вы, ни я не заметили… у настолько экстраординарных персон обычно есть множество более интересных занятий, чем подслушивание беседы пары подмастерьев. Которых на каждого мастера магии — тысячи. И то сказать: разве что-либо из сказанного нами такой уж великий секрет? Подозреваю, что все не совсем уж дурные маги осознают истинное положение вещей как раз к моменту прорыва на пятый уровень или где-то около того.
Никасси хмыкнула.
— Вы переоцениваете проницательность магов, уважаемый.
— Возможно.
— Это не возможность, а реальность. Но… Мийол. Ты боишься?
— Боюсь. Больше не за себя, конечно.
— Тогда, — Морозная подалась чуть ближе, хмурясь, — почему ты лезешь вперёд, словно бессмертен и неуязвим?
— Потому что мне семнадцать лет?
— Шутишь…
— А что делать? Можно, конечно, сесть в уголке и порыдать, но это ничего не изменит. Как там было в «Дураке, мерзавце и обманщице»… м-м… кто живёт, придавленный смертной тенью, — процитировал призыватель, — тот заживо умирает тысячи раз; кто живёт, смело шагая навстречу гибели — тот до самого последнего мига подобен бессмертным богам. Отец мой говорил: люди смертны, причём порой внезапно смертны. Но если после смертного останется вот такая память, — широкий жест, охватывающий всю аллею славы, — значит, оно того стоило.
— Глупец, — губы Никасси дрогнули… и — скривились в презрении. — Мальчишка!
— Да уж не девчонка, — открыто улыбнулся Мийол.
Адвансар стремительно развернулась и зашагала прочь.
Призыватель смотрел ей вслед, продолжая улыбаться. Разве что без веселья, с горечью.