Страница 6 из 19
Передать письмо незаметно на первый взгляд не представлялось возможным. Думаю, никто, родившийся в этом мире, не посмел бы сделать то, на что решился я. Показав толстяку портрет, предложил ему купить его. Толстяк схватил обеими руками доску, а я, рекламируя товар, приобнял его правой рукой, в которой держал между пальцами послание, не умолкая ни на мгновение, коснулся плеча баронессы. Едва она гневно сверкнула глазами, я взглядом указал на письмо и выпустил его из пальцев. Конвертик упал ей на колени и был тут же накрыт ладошкой. Толстяк оттолкнул меня, пробурчал что-то себе под нос и кинул мне под ноги золотую монетку. Это богатство уже я поспешил накрыть ладошкой. Подняв его, я пошарил глазами в поисках своего работодателя и не мог обнаружить его, пока не увидел, куда смотрит юная баронесса. А смотрела она на своего воздыхателя. Авантюрист, в свою очередь, тоже не сводил с неё глаз. Я же, вполне довольный свалившимся на меня богатством, решил уйти с площади и провести вечер в хорошей харчевне.
Первым делом отправился к краю площади, где выстроились продавцы вина и крепких настоек. Надо сказать, отбоя от покупателей у них не было. Люди, порой с трудом наскребавшие денег на пирог для своих детей, в праздник не скупились на выпивку. Там я рассчитывал найти Пипуса и позвать старика с собой. Я бродил в толпе местных выпивох, однако наставника, как ни искал, среди них так и не обнаружил.
Сходил я к пылающим кострам, где искусные мастера стряпни похвалялись друг перед другом вкусными сардельками, приготовленными на огне, и жареным мясом. Разносчики торговали насаженными на деревянные палочки сардельками и кусочками мяса, снуя туда-сюда среди гостей с большими деревянными подносами в руках.
Неподалёку приличная часть площади пустовала. Стражники не пускали туда людей, а носильщики устанавливали деревянные конструкции, похожие на мольберт-треногу. Я немного постоял, наблюдая, и даже не удивился, когда на эти мольберты носильщики стали устанавливать картины. Потом услышал реплику одного из работников:
– Смотри не урони, иначе сеньор Алон Рикус проткнёт твоё брюхо.
– Кто проткнёт? – поинтересовался здоровяк у своего товарища.
– Наш великий мастер Алон Рикус, легендарный художник-бретёр, бесстрашный фехтовальщик, восславленный всюду перед ликом Единого и короны, представит завтра на суд жителей Ролона свои лучшие творения.
«Надо же, оказывается, этот тип – выдающийся художник! Интересно, а не удастся ли мне и завтра что-нибудь заработать, если приду поглазеть на его работы?» От своих мыслей я улыбнулся во весь рот. Конечно, я не собирался иметь с бретёром никаких дел.
Темнело, поиски наставника теряли смысл, и я решил вернуться домой. С балконов особняков, стоящих на краю площади, глазели на праздник аристократы, выпивая и общаясь. Я случайно, сам не желая того, поднял голову и встретился взглядом с тем стариком, что обратил на меня внимание у фонтана в Клихе. Узнал он меня или нет, я проверять не стал, спрятал голову в плечи и побежал, надеясь, что сверху я виделся ему лишь копной чёрных волос среди бескрайнего моря точно таких же.
Не в силах отделаться от страшных подозрений, я решил не идти домой напрямую, а принялся петлять по боковым улочкам, держась в тени. Вместе со страхом меня одолевала злость. Что я ему сделал? Скорее всего, ему как-то насолил парень, в тело которого меня впихнули…
Вернувшись наконец домой, я услышал внутри голоса и, войдя в комнату, обнаружил Пипуса в компании семейной пары. Женщина лежала на столе, её левая нога распухла и почернела. Муж накачивал её фруктовой настойкой в расчёте, что она напьётся и перестанет чувствовать боль.
– Несколько недель назад бедняга порезала ногу, и теперь началось заражение, – пояснил наставник. – Выбор простой: или ногу отрежем, или она умрёт.
Мне стало не по себе. Теперь, когда упившаяся до беспамятства женщина храпела, лёжа на спине, появилась возможность произвести операцию. В качестве хирургических инструментов Пипус располагал пилой и большим железным ножом. Рядом, в горшке на жаровне, кипело масло, необходимое, чтобы после операции прижечь культю.
Бесчувственную женщину привязали к столу, наставник всунул ей между зубов деревяшку и закрепил её за края верёвкой на затылке. Мужчина, наблюдая за этими приготовлениями, аж посерел, его била дрожь. Когда же хлынула кровь и больная, несмотря на лошадиную дозу спирта в крови, истошно завопила, он пустился наутёк.
– Трудно его за это винить, – пробормотал мой наставник и посмотрел на меня.
А мне тоже было не по себе: руки тряслись, по лицу струился пот, и мне очень хотелось побежать за мужиком. Но Пипус налил мне для храбрости в чашку спиртовой настойки и доверительно сказал:
– Амадеус, тебе придётся помочь мне, иначе эта женщина умрёт.
Вообще-то помогать наставнику во время различных медицинских процедур мне случалось и раньше, но вот на ампутации я присутствовал впервые и ужаса натерпелся изрядно. Поэтому в тот вечер так и не рассказал Пипусу о старике, который мог увидеть меня с балкона.
Глава 4. Смертельная опасность
Пипус вынес из дома корзину с обрубком ноги и не вернулся. Скорее всего, отправился в таверну, чтобы напиться и забыться.
Сон не шёл, в соседней комнате стонала в беспамятстве бедная женщина. Проворочавшись более часа, я вдруг услышал, что в дом вошли люди. Оказалось, это муж вернулся за своей жёнушкой. Явился с другом, и вскоре в доме я остался один.
Под утро меня разбудил скрип половой доски. Кто-то снова появился в доме. Вообще-то в этом вроде ничего подозрительного не было, но меня насторожило, что людей было несколько и они старались не шуметь. Тех двоих, что вошли первыми, выдал скрип досок под ногами, когда появился третий, тихо звякнули шпоры.
К тому моменту, как они вошли, мне потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы спрятаться под кроватью. Я был уверен, что этих убийц послал тот высокородный старикан.
– Здесь никого нет, – прозвучал властный холодный голос человека, привыкшего отдавать приказы.
Я узнал этот голос. Он принадлежал тому самому управляющему графа Трибо, который узнал меня, после чего мы вынуждены были бежать из столицы.
– В других комнатах тоже пусто – ни лекаря, ни щенка, господин Корин.
– Должно быть, они на гуляниях вместе со всеми, – проворчал управляющий. – Ладно, здесь мне торчать не с руки. Вернёмся сюда утром.
Когда шаги незваных гостей стихли, я ещё долго сидел в своём укрытии и не скоро решился, выбравшись из-под кровати, потихоньку подойти к занавеске и робко выглянуть в затемнённую приёмную. Там вроде никого не было, но, опасаясь, что кто-то всё же остался, чтобы проследить за мной или Пипусом, я решил не выходить наружу через дверь. Мне было по-настоящему страшно. Я вспоминал ту ночь, когда пришёл в сознание во рву среди разлагающихся трупов. Оказаться там снова я абсолютно не собирался. Поэтому распахнул деревянные ставни, прикрывавшие окошко в спаленке, и выбрался в переулок.
Крадучись, отошёл от дома лекаря на два десятка метров, после чего выбрал местечко, откуда мог тайком наблюдать за улицей, ведущей к нашему жилищу. Я справедливо полагал, что Пипус может вернуться домой только этим путём. По прошествии некоторого времени со стороны площади потоком хлынули люди, по большей части основательно выпившие. Среди них, увы, лекаря не было. Он появился ближе к рассвету. Как я обрадовался, увидев наставника! Он брёл, едва держась на ногах. Выскочив из укрытия, я отвёл его в сторону.
– Амадеус, отпусти меня! Что случилось? Ты что, увидел этой прекрасной ночью какой-нибудь ужас из баек менестрелей-сказателей?
– Наставник, у меня, похоже, неприятности. Смертельные, – заявил я и сбивчиво поведал ему о чёртовом старикане и человеке по имени Корин, шарившем в нашем доме.
– Мы пропали. – Старик сел прямо на мостовую, тут же протрезвев, а я испугался ещё больше.
– Но что всё-таки случилось? Кто эти люди, зачем я им нужен? С чего бы какому-то незнакомому человеку желать мне зла?