Страница 5 из 22
Даже непонятно, как там сумел извернуться, как сумел восстановить равновесие – этого в упор не помню. Помню только бешенный стук сердца, пытавшегося проломить кирпич второго этажа, ватные ноги и моё насмерть прилипшее тело к стене. Как благополучно дошёл до конца, тоже не помню. Помню, что и мои друзья тогда тоже здорово испугались и потом долгое время никто не пытался пройти по карнизу. Но детская память недолга, и уже через месяц очередной пацан отчаянно штурмовал карниз.
А через неделю я выпал с четвёртого этажа. Сидел дома, наказанный матерью, сидел на подоконнике и с тоской глядел, как друзья-товарищи затевали за сараем очередную шалость и радостно вопили мне оттуда. Видать неаккуратно облокотился и полетел вниз. Долго летел. Правда, вспомнить свою куцую жизнь не успел. Я её даже не вспоминал… Короче, ничего не успел. Даже обоссаться.
Хороший был у меня ангел-хранитель. Он успел вперёд меня сбежать с четвёртого этажа вниз, быстро вскопать клумбу, взрыхлить, чтобы она была мягкой и пододвинуть клумбу к самой стене, куда и шваркнулся правым боком.
Упал, тут же вскочил и испуганно юркнул в подъезд, мигом взлетел к себе на четвёртый этаж и затаился в квартире, переживая – не дай бог узнает мать – она же меня убьёт.
Мать узнала. Вечером. Мои друзья видели, как я упал и в испуге разбежались с места игры и кто-то проболтался родителям. А вечером прибежала взбудораженная тётя Катя Зданович и, всплескивая в волнении руками, рассказала матери: – Люся, я не знаю, что меня вчера толкнуло. Ты же знаешь, что я к цветам равнодушная. А тут…, ни с того, ни с сего решила вскопать клумбу и посадить цветы. И Борька туда упал… Неужели мне это бог подсказал?
Под оханье, аханье и причитание матери, меня тут же допросили, раздели и осмотрели. Всё было в порядке, только на правом боку обширный, слегка вспухший синяк. И всё. Ни каких последствий. Они наступили осенью, когда я пошёл во второй класс. Сижу на уроке, всё нормально и как всегда, и вдруг ощущаю, что у меня отнялась правая нога. Удивлённо встаю из-за парты и тут же падаю на пол. В принципе, всё в порядке, только сильно и больно заныла кость правого бока и верхняя часть ноги онемела. Мигом примчалась Скорая помощь и меня увезли в больницу. Тщательно осмотрели врачи и после расспросов вынесли вердикт – сильный ушиб бока и назначили лечение. Глубинное прогревание бока горячим воском в шесть сеансов. Тут же сняли слепок моего бока для изготовления подобие ванночки и отпустили домой. Самое интересное бегал, прыгал и вообще, когда двигался или лежал – бок не болел и с ногой было всё в порядке. Но как только садился, то ровно через пятнадцать минут появлялась тупая, ноющая боль в боку, немела нога и переставала слушаться. Через три дня провели первый сеанс. Сначала с интересом наблюдал как на мой худенький бок пристраивали изготовленную ванночку, но когда увидел санитарку, заносящую расплавленный и явно очень горячий воск… Ох и орал я от испуга и ещё больше, когда стали его лить на бок. А ни чё… Да.., было горячо, но не больно, но… всё равно орал просто по инерции… Орал и во второй раз, хотя уже знал, что ни фига не больно, орал и следующий раз. А потом упёрся насмерть и мать больше меня не водила в больницу. Надо сказать, этого мне хватило на долгие годы. И лишь периодически, раз в десять-пятнадцать лет, ходил в поликлинику на прогревание бока, но уже ультрафиолетом. Последний раз это было в Абхазии, но три сеанса по две минуты ультрафиолета и до сих пор ещё не болел боком.
А пока, мне разрешалось встать среди урока и медленно прохаживаться между парт, разминая ногу и успокаивая боль в боку, под завистливыми взглядами одноклассников. Остальное время я был нормальным пацаном, гонял на переменках, играл, дрался, радовался, когда побеждал и ревел, когда был бит.
Во дворе у нас верховодил шпанистый четырнадцатилетний Колька Зданович, сосед по лестничной площадке. Меня он особо ото всех пацанов не выделял, но статус соседа лидера дворовой компании, позволял быть к нему ближе, чем другие пацаны. А тот, помимо нас водил компанию с более взрослыми парнями уже нашего небольшого квартала – а, короче, со шпаной. А те уже имели связи с мелкими уголовниками. И так далее. Но для нас пацанов, мелкоты, всё это было овеяно флёром некой романтики, да и по возрасту мы многое чего ещё не понимали. У нас был вожак Колька, ни в чём плохом он замаран не был, поэтому мы слушались и внимали ему.
Как-то залез в отцовские вещи, заныканные в самом низу небольшой домашней кладовочки, где кстати за обоями прятал тетради с плохими отметками, и на самом дне ящика увидел вполне исправную и работоспособную ракетницу. Покрутил, повертел её в руках, с удовольствием пощёлкал курком и положил обратно на место. Посидел, скучая дома, и вышел на двор, где в открытых дверях сарая увидел Кольку Здановича, чем-то увлечённо занимающегося. Подошёл и с любопытством заглянул. Оказывается, Колька с видимым наслаждением полировал лезвие финки с красивой наборной ручкой из плекслигласа.
– Ух ты…, – выразил голосов восхищение к уважаемому в среде пацанов ножу. Действительно, нож с чистым и правильной формой клинком, с длинной выточкой с обоих сторон кровопусков, s-образная гарда и красивая наборная ручка.
– На.., подержи…, – польщённый Колька протянул мне финку и я с большим почтением взял в руки легендарный ножик. Поддержал его, взял покрепче и несколько раз неуклюже сделал колющие выпады, вызвав снисходительный смех у старшего товарища, – ладно, дай сюда. Покажу….
Он несколько раз взмахнул ножом, перекинул его из одной руки в другую. Потом показал ещё несколько приёмов. Наверное, он это тоже проделывал тяжеловесно и топорно, но мне неискушённому, показалось – красиво и ловко.
Колька снова присел на полуразломанный стул и снова стал тщательно шкуркой нулёвкой бережно водить по блестящему клинку, я присел рядом и завораживающе смотрел на это магическое действо. А Колька, шлифуя клинок, увлечённо рассказывал благодарному слушателю про «героические подвиги» минской блатоты, изящно и изворотливо уходящей на мотоцикле от погони «поганых» ментов. Чтобы хоть как-то поднять свой авторитет в глазах дворового лидера и тоже что-то ответить на такой увлекательный рассказ, взял и похвастал ракетницей, якобы в одиночку сходивший в лес за вокзалом.
– Ты…!!! Один ходил туда и нашёл исправную ракетницу…!? – Невереще вытаращился Колька, – там же запросто можно подорваться… А ракетница, что… Ржавая?
– Ну… почему ржавая!? – Солидно, насколько это можно было ответить в моём возрасте товарищу, – я её почистил и привёл в порядок. С неё теперь запросто можно стрелять, – и попытался небрежно цыкнуть сквозь зубы, как это делали более старшие пацаны. Но практике у меня не было, да зубы мелковатые и вся слюна упала мне на грудь.
– Сейчас, притащу. Она у меня заныкана от родителей…, – и через несколько минут Колька сам с удовольствием щёлкал курком, наводя ракетницу в разные стороны.
– Ну…, Борька, ты молоток…., – выразил своё восхищение товарищ, не хило польстив мне, и сразу деловито предложил, – давай меняться на что-нибудь. Что хочешь?
Я солидно забрал ракетницу из рук Кольки и кивнул на финку, но старший товарищ сморщил в кислой гримасе лицо и нехотя отказал: – Не…, это моя. Я её сам еле-еле достал. Но могу забрать ракетницу, показать парням с нашего квартала и через неделю получишь такую же финку, как и у меня…
Всё. Я даже не задумывался о жесточайшей порке от отца и вообще о каких-либо последствиях. Отец явно сам, эту ракетницу изъял у шпаны или уголовников и присвоил себе, что было приличным нарушением закона, даже для милиционера.
Прошло несколько дней и мы в один из вечеров, всей семьёй, сидели у соседей, этажом ниже и смотрели по телевизору интересный фильм. И в середине фильма, за окном, за несколько кварталов от нас, в воздух красиво взлетело несколько осветительных ракет.
Все мы прильнули к окнам, завороженно наблюдая плавный полёт зелёных, красных и белых звёздочек, а отец озабоченно проговорил стоящему рядом соседу: – Сейчас пойду, позвоню в милицию. Пусть туда направят экипаж. За неделю ограблено два магазина и сторожа, когда их связывали, говорили, что на них направляли в качестве оружия ракетницу. Может, из неё сейчас стреляли….!? – И у меня тревожно ёкнуло сердце.