Страница 17 из 28
Онтологический аспект человеческого бытия
С позиций нового основания, не субъект – объект, но Человек – Мир, С. Л. Рубинштейн предлагает развивать новый строй мышления, где на первое место выходят не гносеологические, а бытийные (онтологические) категории. И тогда человек оказывается эквивалентен, причастен всему бытию (Арсеньев, 2007). Фактически С. Л. Рубинштейн говорит о том, что нужно преодолеть не только картезианский раскол между субъектом и объектом, но необходимы и другие кардинальные перемены, потребность в которых вызвана включением psyche и чистого опыта в сферу реальности.
С. Л. Рубинштейн обращает внимание, что проблема отношения человека к бытию в целом включает в себя отношение к людям, бытие включает в себя не только вещи, неодушевленную природу, но и людей; отношение к природе опосредствовано отношениями между людьми. Метафизический разрыв бытия на три несвязанных сферы – природу, общество и мышление – преодолевается постановкой вопроса об особом, двойственном, способе существования человека в мире.
В составе бытия человек не выносится за его пределы, он – его часть. Это положение противоположно идее М. Хайдеггера о выходе за свои пределы как специфическом способе существования человека, который он противопоставляет способу существования всего остального сущего (1997). С. Л. Рубинштейн считает неправомочным это противопоставление: он возражает против экзистенциалистской разорванности человеческого существования и бытия. Экзистенциалистский «выход за свои пределы», приписываемый М. Хайдеггером только человеческому существованию, С. Л. Рубинштейн считает всеобщим положением, справедливым для любого способа существования, для всего бытия в целом. «Возможность выходов за пределы данного способа существования, перехода в «другое» основана на взаимосвязи и взаимообусловленности явлений. Каждое данное явление в его взаимосвязи с «другими» представляет собой специфический способ существования, связанный сотнями переходов в «другое», обусловленности «другим», представленности в «другом». Существовать – значит переходить в другое, включать в себя другое, быть не только вне себя, но и перед собой. Данность сущего в другом (представленность, отраженность) и другого в этом – это характеристика существования не только человека, это общая характеристика всего сущего» (Рубинштейн, 1976, с. 303).
Человека нельзя «вырвать» из бытия, вывести за пределы бытия. Схожие мысли высказывает А. Маслоу, говоря, что внутренние бытийные ценности индивида в той или иной степени изоморфны соответствующим ценностям воспринимаемого им мира, и что между внутренними и внешними ценностями существуют взаимовыгодные и взаимоукрепляющие динамические отношения. «Это полностью противоречит более древнему и более привычному убеждению, что высшие ценности есть порождение сверхъестественного божественного начала или каких-то других начал, находящихся за пределами человеческой природы. Как бы это ни было трудно, но мы должны научиться мыслить в духе холизма, а не атомизма. Наши божественные качества нуждаются в наших животных качествах. Высшие ценности составляют с низшими ценностями одну иерархию» (Маслоу, 1997, с. 114).
Позже, в конце XX в., немецкий философ К. М. Майер-Абих (Meyer-Abich, 1990) подчеркивает, что осознание единства с природой невозможно без воскрешения чувств, притупляемых цивилизацией. Эти чувства нужны, чтобы проникнуть в особые миры, в которых живут другие индивиды и другие живые существа (эти «особые» миры понимаются К. М. Майер-Абихом как воспринимаемый и своеобразно структурируемый тем или иным живым существом окружающий мир). «В мире дождевого червя есть только вещи дождевого червя, в мире стрекозы есть только стрекозиные вещи», – писал цитируемый К. М. Майер-Абихом И. Уэкскюль (с. 45). По убеждению К. М. Майер-Абиха, люди должны осознать, что вещи в мире существуют не только для человечества – как его ресурсы, они также существуют в мирах других биологических видов и входят в их «функциональные сферы» (термин И. Уэкскюля). Именно в этом осознании – специфика человеческого существования, отличие его от существования других живых существ. Такой плюрализм живых миров, по К. М. Майер-Абиху, представляет собой развитие цивилизации. Так, на более раннем историческом этапе европейцы осознали, что не-европейцы также наделены культурой и своими правами.
То, о чем говорил С. Л. Рубинштейн полвека назад (текст работы «Человек и Мир» был готов в 1959 г. и впервые опубликован посмертно в 1973 г.) – существовать – значит переходить в другое, включать в себя другое – и к чему настороженно отнеслось большинство советских психологов, сейчас становится ведущим направлением не только психологии, но и многих других наук – биологии, философии, социологии.
Бытие и познание
На основе категорий бытия появляются категории познания. Познание делится на наглядное, непосредственное – интуиция и опосредствованное – мышление. Отсюда возникает проблема взаимосвязи непосредственного и опосредствованного как необходимая черта познания. Познание как открытие бытия – это не акт сознания, не только деятельность сознания человека, а в силу участия в нем практики – способ существования человека в мире. Таким образом, проблема бытия и его познания связана с проблемой человека, и в свою очередь проблема человека неразрывно связана с общей проблемой бытия. Процесс мышления осложнен отходом от непосредственного контакта с реальностью, уходом в абстракцию. В познании бытия обнаруживается прерогатива чувственного познания. Воспринять – значит, онтологизироваться, включиться в процесс взаимодействия с существующей реальностью, стать причастным ей (Рубинштейн, 1976). То есть процесс познания не заканчивается мышлением, он возвращается обратно к восприятию, чувственному познанию, обогащая его и делая познание цикличным.
Почему у большинства из нас не происходит такого сознательного единения с природой? Потому что у человека существует страх познания. Еще З. Фрейд отметил, что причиной многих психологических расстройств является боязнь человека познать себя. Этот страх познать себя часто изоморфен и параллелен страху перед внешним миром (Фрейд, 2001). То есть суть внутренних и внешних проблем одна, поэтому можно говорить о страхе познания вообще. А поскольку знание и действие тесно связаны друг с другом, то страх познания – это страх перед действием, перед последствиями, перед угрозой ответственности. И здесь Рубинштейн указывает на опасность утрирования роли деятельности, при котором все, что дано природой, естественно в мире и в человеке, превращается в нечто сделанное. Такому прагматизму С. Л. Рубинштейн противопоставляет приобщение человека к бытию через его познание и эстетическое переживание – созерцание. Эта созерцательность является другим, отличным от деятельности, способом отношения человека к миру, способом чувственного эстетического и познавательного отношения. Величие человека, его активность проявляются не только в деянии, но и в созерцании, в умении постичь и правильно отнестись ко Вселенной, к миру, к бытию (Рубинштейн, 1976). Такое познание бытия, пользуясь терминологией А. Маслоу, противоположно познанию, обусловленному необходимостью в ликвидации дефицита. Действенное познание активно, для него характерен отбор со стороны субъекта познания. Он решает, что следует воспринимать, и соотносит познание с потребностями, организует познание. Такое познание энергоемко и приводит к усталости.
Созерцательное познание скорее пассивно. Такое пассивное познание описано в философии даосизма (см., например, Лао Цзы, 2007). В даосской концепции говорится, что восприятие может ни на что не претендовать, являться скорее созерцанием, чем вмешательством. Индивид может дать восприятию идти своим ходом, получать, а не брать. Чем больше бытие будет пониматься в его целостности, тем легче человеку будет воспринять в нем и в себе существование противоположных, противоречащих друг другу вещей, которые являются результатом неполноты познания. При таком восприятии объект восприятия (будь то человек или дерево) будет представляться как нечто уникальное, единственное в своем роде. Предлагаемый Рубинштейном подход противоположен традиционному способу общения с миром, основанному на обобщении и делении мира на категории, представителем одной из которых является воспринимаемый объект. Но если нет категорий, то нет и понятий тождества или отличия. Нельзя сравнить объекты, у которых нет ничего общего. Если объекты имеют что-то общее, то необходимо введение абстракций (цвет, форма, вес и пр.). «Если мы воспринимаем индивида без абстрагирования, если мы упрямо хотим воспринять все его качества одновременно, как взаимонеобходимые, то мы больше не можем классифицировать. С этой точки зрения, любой человек, любая картина, любая птица, любой цветок становятся единственными в своем роде и поэтому должны восприниматься идеографически. Это желание увидеть все аспекты объекта означает более адекватное восприятие» (Маслоу, 1997, с. 116).