Страница 4 из 9
Кирилл Андреевич был уставшим или чем-то недовольным. Скользнул по ней равнодушным взглядом, пригласил присесть, а потом засыпал никак не связанными друг с другом вопросами то по профессии, то из личной жизни (на них сердце Олеси уходило в пятки, как будто она сделала что-то в своей жизни плохого, постыдного, и её вот-вот поймают), то опять про её трудовой путь. Так она и трепыхалась – то успокаиваясь, то снова нервничая. А Кирилл Андреевич смотрел на неё не отрываясь, как удав на кролика – вроде спокойно и равнодушно, но, в тоже время, в любой момент готовый нанести смертельный удар.
Ну, у неё и ассоциации пошли! – думала Олеся возвращаясь домой. А ведь тогда, в десятом классе, он тоже смотрел на неё не отрываясь, только взгляд его был тёплый, влюблённый. То, что мальчишки иногда влюбляются в свою учительницу, не было чем-то необычным. Теоретически Олеся об этом знала. Но на собственной шкуре испытывать это не предполагалось.
Её профессия бухгалтера не была востребована в тех военных городках, где служил её муж – Сергей. Вот, если бы она была врачом или учительницей – другое дело. Жёны военных с другими профессиями, как правило, сидели дома, занимаясь мужем, хозяйством и детьми. Но детей у них с Сергеем не было. Мужа вполне устраивало, что жена посвящает себя исключительно ему, и всё время находил резонные доводы против расширения семьи. Олеся ему не перечила. Но сидеть дома одной было скучно, и она рвалась на работу. Хваталась за любую, где её брали.
В Истомино ей повезло. Там была большая школа. Одна на три посёлка и военный городок. И туда её с удовольствием взяли учительницей младших классов. Олеся была счастлива. Она любила детей, дети это чувствовали и отвечали ей взаимностью. В семилетках характер ещё только начинал проявляться, вредности подросткового возраста ещё не было, каких-то явных лидеров или драчунов тоже. Кто-то уже, конечно, отставал от среднего уровня, кто-то опережал его, но при желании педагога всё исправить, подтянуть, вовремя протянуть руку помощи, а не просто отбарабанить урок по программе, можно было избежать в дальнейшем и второгодников, и злостных хулиганов. Чем Олеся, вернее, Олеся Глебовна, с радостью и занималась. Но зимой произошёл несчастный случай с Марией Ивановной, и директор уговорил Олесю взять на себя руководство выпускным классом, клятвенно пообещав, что в сентябре она вернётся к своим, уже, второклашкам.
Так в её жизни появились двадцать восемь почти взрослых юношей и девушек и, в их числе, Кирилл Стахов. Как же он ей мешал, паршивец, своим взглядом! Она его чувствовала даже затылком, когда поворачивалась к классу спиной, чтобы написать тему урока на доске. Хорошо хоть сидел за последней партой в углу у стеночки, и она постепенно приноровилась его не замечать.
Но к концу учебного года всё резко изменилось. Она вдруг увидела его крупные крепкие мужские руки и поплыла. Это расшалились гормоны беременной женщины (так она успокаивала свою совесть, когда во время интимной близости с любимым мужем его тёплое, родное тело вдруг обнимало её чужими сильными руками, а знакомые карие глаза становились отчаянно-влюблёнными глазами наглого мальчишки). Да! Наконец-то она забеременела и была безмерна счастлива. Так счастлива, что ей хотелось всё время хохотать и кружиться, кружиться! Вопреки насупленному мужу, которого не сильно обрадовала перспектива стать вскоре отцом. Впрочем, аборт он сделать не предлагал, и Олеся была уверена, что, когда родится малыш, всё изменится. Так ей и мама с папой говорили. Вот кто обрадовался перспективе стать бабушкой и дедушкой! Наконец-то! Уже двадцать пять, пора, не девочка уже.
Но счастье длилось недолго и оборвалось самым неожиданным образом. Олеся вернулась домой после заседания последнего перед длинным летним отпуском педсовета, на котором директор и завуч подвели итоги этого учебного года, в самом радужном настроении. Целый день без токсикоза – чем не радость? А предстоящие два месяца отпуска, разве не счастье? А целых две недели из них у моря, которые ей пообещал Серёжа? Это вообще уму непостижимо! Море, солнце, песок, да ещё и вместе с любимым!
Сергей открыл дверь и окатил её таким злобным взглядом, что у неё подкосились ноги. Грубо схватив за руку, втащил в квартиру, захлопнул дверь и, зажав в одной руке какую-то бумажку, с обидным, как будто выплюнутым словом: «Дрянь!», второй отвесил ей звонкую пощёчину. Олесю развернуло, она ударилась об острый край тумбочки, и её живот пронзила дикая боль. Потом она услышала металлический стук, как будто кто-то уронил на пол чугунную гирю, и голова взорвалась новой порцией боли. А потом наступила темнота.
Очнулась Олеся на больничной койке. Рядом на стуле сидел Сергей и держал её за руку. Когда увидел, что она открыла глаза, сполз перед кроватью на колени и разрыдался. У Олеси кружилась голова, во рту и ноздрях стоял металлический привкус. Она чувствовала себя разбитой и опустошённой. Да, опустошённой, потому что её малыша больше в ней не было.
Сергей пытался вымолить прощение. В качестве оправдания своего гнева всунул ей ту бумажку, которую зажимал в руке, когда ударил Олесю. В пасквиле, написанном на листке, вырванном из обычной школьной тетради, говорилось о том, что она нагуляла ребенка от соблазнённого ею старшеклассника. Почерк был изменён, но Олеся сразу узнала руку писавшей – Маша Арефьева. Машенька, по уши влюблённая в Кирилла Стахова…
Мужа Олеся не простила. Физически не могла этого сделать. Каждую ночь ей снились его глаза, бешеные глаза, полные ненависти. Жить с этим было невозможно. Она собрала свои вещи и тихо уехала к родителям в Оренбург.
После сытой жизни в военных городках, с их спецобслуживанием в отдельных магазинах, где по талонам были только ковры, покупать по талонам самые обычные продукты питания было дико. Олеся не сразу к этому приспособилась. Однажды не отоварила мясные талоны варёной колбасой, решив подождать чего-то более существенного, и талоны пропали. Пришлось целый месяц всей семье сидеть на траве и картошке.
Ну, ничего, постепенно приноровилась. Зато появилась куча поводов для маленьких радостей. Например, очень радовалась, когда удавалось отхватить на мясные талоны кусок сала. Они с мамой резали его на мелкие кусочки и хранили в морозилке. Поболтаешь таким кусочком в воде с овощами, и на поверхности начинают плавать радужные кружочки жира. Борщ или суп сразу становился вкусным, наваристым. А на истаявшем кусочке сала можно было ещё и картошечку пожарить. Объедение!
А когда доходила её очередь до получения талонов на обувь, одежду или косметику на работе (отец помог ей устроиться по специальности в бухгалтерию своего завода металлоконструкций)?! Вот это был кайф – ждать, что тебе достанется, с азартом менять ненужное на нужное, или неподходящий размер на свой!
Всё это хорошо отвлекало от назойливых мыслей об утраченном счастье. О том, что было бы, не согласись она тогда вести уроки в старшем классе? Не столкнувшись с любовью Кирилла Стахова и ревностью Маши Арефьевой? Не узнав до донышка нрав собственного мужа? И Олеся склонялась к мысли, что они до сих пор были бы вместе, растили бы своего малыша. Сергей обязательно бы его полюбил, не сразу, конечно, со временем. Почему-то Олеся была уверена, что у них был мальчик… Но всего этого не случилось и не случится уже никогда.
От мужчин Олеся шарахалась, как от чумы. А от особо назойливых прикрывалась своим замужеством. С Сергеем они так больше и не увиделись. Он поначалу писал письма, потом прекратил, так и не получив от неё ни одного ответа. А через три года её вызвали в военкомат и вручили уведомление о гибели мужа. Она искренне по нему горевала и очень жалела, что они так и не поговорили по душам. Но и этого уже не случится никогда. К своему стыду, через месяц поняла, что отпустила от себя эту ситуацию. И жизнь вошла в рутинную колею…
И вот новое столкновение её жизни с Кириллом. Что оно ей принесёт? Если бы не острая нужда в работе по специальности на хорошем месте, она бы убежала от него без оглядки. А с другой стороны, он вроде её не узнал, да и пересекаться по работе они не будут. И то, что ставка декретная – тоже хорошо! Ольга Ивановна сразу Олесю предупредила, что работа на полгода, год от силы. Зато появится запись в трудовой книжке, с которой в Москве будет уже гораздо проще устроиться на престижную высокооплачиваемую работу. А за эти полгода-год можно будет сделать какие-никакие накопления на будущее…