Страница 99 из 130
– Мам, мы не хотим ужинать, – сказал я матери. – Вчетвером слопали большой торт. Утром прибежим на завтрак, а потом меня начнёт кормить жена. Когда ослабею так, что не смогу таскать ноги, приползу к тебе. Люсь, только не дерись!
– Расскажите, как прошли занятия, – попросила Таня.
– Занятий почти не было, – ответил я. – В институте травил анекдоты, а после гонял чаи с Бондарчук и Скобцевой.
– Как хочешь, – обиделась сестра.
– Не обижайся! – обняла её жена. – Так всё и было. Заниматься начнём завтра. Ладно, мы пойдём осваивать временно подаренную квартиру.
– И с чего начнём? – спросил я, когда зашли к Черзаровым, заперли дверь и включили свет в большой комнате.
– С кровати, конечно! – сказала жена. – В нашей комнате всё время приходится сдерживаться, а тут мы одни! Красота! Заодно докажешь, что не разлюбил. Столько красавиц в группе, а Белохвостикова вообще почти англичанка и уже успела сняться в кино! И ты на них пялился! Сейчас будешь отрабатывать прощение!
Отрабатывал я дольше обычного.
– Совсем другое дело! – сказала она часом позже. – Как только не поломали кровать. Послушай, чего это ты в последнее время зачастил к Суслову? Ты же вроде всё им записал. Что ещё нужно?
– Он очень честный, но ограниченный человек, – ответил я, – и идеально подходит для чистки партийных рядов. Но его деятельность в Политбюро этим не ограничивается. Сейчас Суслов с Брежневым принимают все важные решения. С техническими новшествами он не спорит, в науку не лезет, даже в вопросах управления соглашается с экспертами и работниками Проекта, но предложения в социальных вопросах вызывают сопротивление. Ну не так он воспитан. Кое-что удаётся доказать, но его недовольство видно невооружённым глазом. Думаю, что скоро он перестанет меня дёргать. Брежнев и Суслов никогда не пойдут в реформах слишком далеко. Машеров мог бы, но его время ещё не пришло. В той реальности его пригласят возглавить Совмин только через тринадцать лет. Столько ждать нельзя, поэтому я и попытался протолкнуть часть новшеств через нынешнее руководство.
– Часть?
– Только то, что не вызовет большого сопротивления, усилит реформу и позволит избежать потерь и выиграть время. Я думаю, что если большую часть предложений реализуют, то к восьмидесятому году жить будем в два раза богаче, чем в то время жили мы.
– Здорово!
– Не очень это здорово. Сравнивать наш жизненный уровень с Западом сложно, но если грубо, то в ФРГ и тогда будут жить в два раза лучше нас, а в Штатах – в три. Нам нужно их обойти, а этого не добиться частичными мерами. Надо менять само общество и проводить реформы дальше. Не может и не должно государство заниматься вообще всем и всё контролировать. Такой подход плодит чиновничество, со всеми пороками бюрократического общества. Ладно, смешно, ей богу. Муж с женой отдыхают после занятий любовью, беседуя о судьбах страны. Кому бы рассказать!
– А мне интересно!
– Тогда скажи, чем государственный капитализм отличается от социализма?
– Не будь врединой!
– Ладно, если не хочешь думать... Внешне различий мало. В этой форме капитализма все предприятия и ресурсы принадлежат государству. А у нас?
– Народу, конечно, хотя распоряжается государство.
– Поэтому и говорю, что мало различий. В обеих формах всем управляют государственные чиновники, только делают это по-разному. У них тоже есть планирование, но одним из основных регуляторов является конкуренция. Любому производителю нужны кнут и пряник. Пряник – это прибыли и возможность дополнительных инвестиций, а кнут – возможность вылететь в трубу. Конкуренция – движущая сила капиталистической экономики, она придаёт ей динамизм, заставляет производителя не стоять на месте, а вкладывать деньги в модернизацию и расширение производства. Если ты выпускаешь продукцию лучшего качества, чем у других, да ещё и дешевле, выигрывают все, кроме твоих конкурентов. Если исчезает конкуренция, Запад начинает делать то, чего мы от него так долго и безуспешно ждём, – загнивать. Сговор крупных производителей ведёт к застою в экономике, росту цен и снижению качества продукции, поэтому на Западе стараются не допустить чрезмерной монополизации в любых областях жизни. Пока получается, хоть и с трудом. Оборотной стороной конкуренции являются разорение неудачников, рост безработицы и постоянные попытки экономического руководства поднять рентабельность, в том числе и ограничением доходов работников предприятий.
– И ты хочешь как-то ввести у нас конкуренцию? – догадалась Люся.
– Именно. Возьмём для примера нашу торговлю. Она не отличается большим разнообразием товаров, а то, чего не хватает на всех, попадает в разряд дефицита, исчезает с прилавков и продаётся только своим. Сейчас продавцам безразлично, больше они продадут товаров или меньше. Отсюда часто хамское отношение к покупателям. Видела бы ты, как они улыбались и благодарили за сделанные покупки, когда их прижала частная розничная торговля! Закончилось всё плохо. Государственную торговлю ликвидировали, а её место заняли крупные частные сети магазинов, которые делали накрутки цен на товары не в жалкие двенадцать процентов, как при социализме, а в пятьдесят или сто. Когда проводили реформы, были попытки создать элементы рыночного хозяйства. Установят предприятию план на продукцию и требуют его выполнения, а всё, что произвели сверх плана, могли продать желающим по повышенным ценам. И возможность потратить эту прибыль была существенно больше.
– И чем всё закончилось?
– Я уже рассказывал. У нас даже нужные вещи делали через задницу. И введение этих мер не отличалось последовательностью. К чему мне надрываться и увеличивать выпуск продукции, если в следующем году так скорректируют план, что её не хватит на свободную продажу? Система плановых показателей, отчётность и порядок использования прибыли – всё это душило инициативу предприятий. Да и техническое отставание очень многих давало о себе знать. Прежде чем работать в новых условиях, нужно было на трети заводов обновить станочный парк. Это очень сложный комплекс проблем. Я не экономист, но уверен, что чисто плановая экономика будет нормально работать только в теории. Дай всем управленцам технику, свяжи её в сеть, обеспечь объективной информацией о потребностях и возможностях и управляй. Где бы ещё взять два миллиона честных и добросовестных работников, которые к тому же знали бы своё дело! И они должны быть не только в низовых звеньях управления, но в первую очередь на самом верху. А у нас с управлением наверху через десять лет начнутся проблемы. Я надеюсь, что мы от многого убережём Брежнева, но он в Политбюро не один. Черненко так и не удалось убрать, и не его одного. Брежнев, когда постарел, просил об отставке, но я нигде не читал, чтобы это сделал кто-нибудь ещё из «кремлёвских старцев».
– Ты уверен, что квартира не прослушивается? – вздрогнула Люся.
– Не бойся. Я всё-таки специалист и осмотрел обе квартиры. Нет ни микрофонов, ни закладок в телефонах.
– Значит, ты не всё им сказал. А Машерову?
– Ему я выложил всё. Больше ставить не на кого. Если не получится у него, значит, не судьба! Устроимся в жизни получше...
– А если попытаться потом...
– Потом не получится. Россия будет в такой заднице, что выкарабкиваться придётся долго, а весь остальной мир не станет ждать. Европа и США окажутся в сложном положении, но по-прежнему будут долго рулить в мире. Появятся новые центры силы, а мы уже никогда не достигнем прежнего влияния. Можно попробовать забраться на жёрдочку выше в нашем курятнике, но теперь многое пойдёт по-другому. Поставишь не на того и пойдёшь на дно вместе с ним, хорошо если при этом не убьют. У нас в то время убивали направо и налево. Не всех, понятно, а тех, кто хотел урвать кусок покрупней.
– А для чего ты поступил во ВГИК?
–Здравствуйте, я ваша тётя! А ты для чего поступила? За компанию, что ли?
– Ген, я серьёзно спрашиваю. Ведь трудно представить более бесполезную специальность для изменения мира.