Страница 96 из 130
– Что услышал? – спросил отец, когда я выключил «Спидолу» и мы взялись за бутерброды с колбасой, вареные яйца и помидоры.
– Опять Ближний Восток, – ответил я. – Сейчас это у них основная тема. Рассказывают, как египетская армия пёрла награбленное барахло. На танках из-за узлов и чемоданов не было видно брони. Некоторые цепляли к танкам прицепы. Всё с колёсами тоже угнали. Наверное, наша армия столько не вывезла из Германии, сколько египтяне из Израиля.
– И ты в это веришь? – спросил отец.
– Думаю, что они говорят правду. В Египте порядок был только во времена фараонов. Продажный и жадный до денег народ. Им нужно помогать, но при этом держать одной рукой за горло. Мягкости не поймут и примут за слабость. А наши разбазаривают много средств на помощь другим государствам. Вьетнаму – понятно, там очень дружелюбный и работящий народ. Эти рано или поздно отдадут долги. Вот с арабами или с Африкой нужно быть осторожней, иначе просто выбросим деньги на ветер. Я всё подробно расписал, как только отреагируют? Ладно, незачем здесь об этом болтать.
Следующий день отдыхали на том же месте, а в пятницу пошли на городской пляж, взяли напрокат лодку и вволю наплавались и накупались. Утром в субботу забрали купленные в Москве подарки и направились в порт на девятичасовую «Комету». За полчаса до её прибытия купили билеты и подошли к причалу.
– Съездим в Таганрог, а потом отдыхайте с матерью, – сказал нам отец, – а я с дедом немного порыбачу.
– Не компанейские вы люди, – сказал я. – Смотрите, Сергей пришёл. Вот выпала человеку работа. Знает, что почти наверняка колотится зря, а выполнять нужно. Интересно, что он говорит о нас своим коллегам.
– Может ничего не говорить, – высказался отец. – У них не поощряется любопытство. Есть указание сверху – выполняй.
Вскоре из-за поворота реки показалась «Комета», которая быстро приблизилась и подошла к причалу, осев в воду. Несколько пассажиров вышли на пристань, а мы по перекидному трапу взошли на борт судна. Простояли минут пять, после чего матросы отвязали канат, оттолкнулись от причала и на «Комете» включили двигатели.
– Пойдёмте в носовой салон, – предложил я. – Там слабо слышен шум.
– А если постоять на палубе? – спросила Люся. – Я никогда на таких не ездила, интересно!
Родители ушли в носовое помещение, а мы остались. Двигатели взревели, «Комета» ускорила ход, поднимаясь над водой, а сзади вырос столб брызг.
– Здорово! – закричала жена, хватая меня за руку. – Вот это скорость!
Косу она уже не заплетала, просто отбрасывала волосы на спину, и сейчас сильный ветер трепал их, заставляя напрягать мышцы шеи. Это было красиво, но она быстро устала, и мы тоже зашли в салон. Скоро берега Дона разошлись, впереди была только вода.
– Залив, – сказал я. – Плыть ещё сорок минут, и не будет ничего интересного.
– Ты слышал, что утром передали о смерти Малиновского? – спросил своего соседа один из сидевших впереди.
В моей реальности он умер на три месяца раньше. Жаль, что я раньше не сообщил о его болезни, просто не подумал. Хотя в его возрасте это было бы бесполезно, разве что протянули бы ещё несколько месяцев.
Может быть, нас за время отпуска кто-нибудь и узнал, но подошли только в «Комете».
– Извините, – обратился к нам представительного вида мужчина. – Это не вы?
– Нет, – ответил я, – это не мы, вы обознались.
– Что за ерунду ты ему ответил? – спросила жена, когда спрашивавший сел в своё кресло.
– Какой вопрос, такой и ответ. Да и нет у меня желания с ним болтать. Смотри, показался Таганрог.
Из порта ехали автобусом, потом пересели на трамвай. В двенадцатом часу поднялись на второй этаж, к квартире Богданчиковых. Почтовую открытку не посылали, поэтому наш приезд оказался сюрпризом. Как я и ожидал, известие о моей женитьбе повергло их в шок. Украинская родня восприняла эту новость намного спокойней.
– Ничего не понимаю! – сказала тётя Вера. – Какая свадьба, когда им только шестнадцать лет?
Я молча достал из сумки свидетельство. Взяв в руки документ с печатью, она сразу успокоилась.
– Нам пошли навстречу, – объяснил я. – Предупредили, что о свадьбе лучше не распространяться, поэтому и вам не писали.
– Раз разрешили, значит, всё законно, – сказал дядя Миша. – Это дело нужно перекурить. Я сейчас вернусь.
– Не могу поверить в то, что ты теперь женатый человек, – растерянно сказала моя двоюродная сестра Наталья.
– Я тоже к этому пока не привык, – засмеялся я. – Хватит нас обсуждать, принимайте подарки. Надеюсь, что вам всё подойдёт.
Мы раздали подарки, после чего Наталья увела жену в меньшую комнату, где они шушукались, наверняка обмывая мне косточки.
– Так и курит? – спросил я тётю Веру. – Меня всё-таки три года у вас не было.
– Ещё хуже, – вздохнула она. – По полторы пачки в день.
Дядя Миша курил на улице, но после возвращения находиться рядом с ним было неприятно.
– Он всегда так курит? – спросила меня жена, когда Михаил в третий раз ушёл перекуривать.
– Он умрёт из-за папирос через четыре года, – ответил я. – Схватит летом двухстороннее воспаление лёгких и за неделю сгорит, как свеча. Когда сделают вскрытие, все лёгкие будут пропитаны этой дрянью.
– Может, как-то на него повлиять?
– Как ты себе это представляешь? Подойти к нему и сказать, что он сам себя убивает, или прочитать лекцию о вреде курения? Ему и так об этом постоянно говорят родные, толку-то. Знал я таких, как он, никто из них так и не бросил. Пусть всё будет, как было. Он сам выбирает себе судьбу, жаль только тётю Веру с Наташей. Я ничего не смогу сделать.
– Мне понравилась Наташа, – сказала Люся. – Как у неё сложится судьба?
– Плохо сложится, – ответил я. – В техникуме был парень, но родители запретили ему жениться. Она русская, а они татары – такое вот братство народов. Потом смерть отца подкосит мать, и с ней надо будет возиться. Мать, работа и дом. Друзей будет много, а замуж она так и не выйдет.
После обеда мы поехали на один из городских пляжей. К воде спускались через красивый парк с изумительными узорами цветов на клумбах.
– А здесь песок, а не камни, – сказала жена, разуваясь на последних ступенях лестницы. – Хорошо!
Народа было много, но не настолько, чтобы мы не нашли себе места. Расстелили два старых покрывала, сложили на них свои вещи и разделись. Старшее поколение купалось мало, больше сидели на покрывалах и беседовали. Скоро все, кроме дяди Миши, набросили на себя рубашки.
– Родители почти не ездят на море, – сказала Наташа, – а отец загорел на даче. – Я тоже пока не сильно загорела, так что лучше больше быть в воде.
– Пахнет морем, – сказала Люся, когда мы уже собрались уезжать, – и солёная вода до горизонта, но почему-то сразу чувствуешь, что это не Чёрное море.
– В Чёрном море отошёл на десять шагов от берега и утонул, – засмеялся я, – а в этом можно пройти сто шагов, и вода будет только по грудь. И волн нет, но иногда здесь прилично штормит.
– Когда ты мог видеть здесь шторм? – спросила Наташа.
– Неважно, я читал. Хорошо очищайте ноги от песка, а то натрёте обувью.
Дома немного отдохнули, поужинали и собрались в большой комнате возле телевизора. В выпуске «Телевизионных новостей» показали, как в пришедшие в порт Хайфы суда загружаются беженцы, которых вывозили в Соединенные Штаты.
– Жалко людей! – сказала тётя Вера. – Вчера передавали, что многие не хотят уезжать. Не понимаю, как там вообще можно было жить. Всё время на ножах с соседями, почти постоянная война. Я бы так не смогла.
– Мы всех жалеем, – сказал дядя Миша. – Победили арабы – жалеем евреев, а было бы наоборот, жалели бы арабов. Я ненадолго выйду.
– Косыгин полетел в Америку, – сказал отец. – Нелегко ему будет. Хоть мы выступили вместе с американцами за прекращение войны, понятно, кому они обязаны ликвидацией Израиля. А если заберут к себе большинство евреев, хороших отношений не будет.
– А их и так не было, – сказал я. – Забыли экономические санкции шестьдесят второго года? Из-за них у нас до сих пор нет нормальной торговли с Западной Европой. Ничего, на Америке свет клином не сошёлся, а всему миру они не прикажут, по крайней мере, сейчас. Придёт время, и мы своими нефтью и газом привяжем к себе не только Восточную Европу, но и Западную. «Дружба» – это только начало. Ещё и устроим ассоциацию с ОПЕК.