Страница 7 из 10
Осеннее кладбище – зрелище из особых. Царский пурпур и утончённая позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозелёных туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, чёрный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль.
Но на этом кладбище, как и во всём мире, сейчас царила буйная, озорная весна. Мелкая, сорная трава упрямо стремилась ввысь, ловя отблески заходящего за горизонт солнца; между могил и потрескавшихся от времени надгробий звенели быстрые ручейки…
Кладбище было старым, оно давно привыкло, что пару месяцев в год на его земле буйствовала, расплёскивая вокруг яркие звуки и краски, природа. Всё так же высились потемневшие кресты, все так же плакали над могилами туи. Всё было так, как и раньше. Словно и не было никакой весны. Здесь, за оградой, несмотря ни на что, всё так же властвовала осень.
Кладбище было старым, в его землях покоились несколько поколений, некогда проживавших в деревне. Но уже несколько лет деревня была покинута своими жителями, и на кладбище никого не хоронили. Лишь один свежевыструганный крест белел в лучах заходящего солнца. А под крестом виднелся тёмный силуэт сидевшего у могилы человека.
Артист молчал, вслушиваясь в безмятежность и покой кладбища. Он так давно не слушал тишины… Наверное, с детства. Когда можно было убежать на речку от опостылевших грядок и строгих окриков отца. А там – опрокинуться на песок и вдохнуть её, тишину, так глубоко, как только это было возможно.
Всю свою жизнь Артист ассоциировал тишину со свободой. Когда он попал в тюрьму, пойдя по стопам старшего брата, Артист, где-то добыв краски, исписал все стены камеры лишь одним словом: «Тишина». В тюрьме её было немного, много было глухого отчаяния и безнадёжности. Над ним смеялись, но втихомолку. И понимали. Каждый из заключённых имел здесь навязчивую, безумную идею, мечту. Кто-то мечтал о доме, кто-то о любимой. Артист мечтал о тишине. Но выбивали звенящий ритм дубинки охранников по решёткам тюремных камер; перестукивались, перекрикивались узники в поисках сплетен и новостей из Большого Мира; лаяли псы, остерегая самых глупых и отчаявшихся от побегов. Мир тюрьмы был далёк от тишины.
Амнистия была внезапной и совершенно непонятной. За что, зачем и почему выпускали на свободу убийц, наркоманов и воров? Никто из них не знал поначалу. Многие, выходя из казенных домов, были потеряны и обескуражены свалившейся на них свободой. Они просто не знали, что им делать дальше. Старший брат Артиста сгинул среди таких, что не нашли своего места в новом мире. Он не смог приспособиться. Раствориться среди просторов. И покоился неподалеку от мегаполиса, в одной из многих братских могил, что появились там вскоре после всеобщей амнистии.
Артист же был довольно осторожен. Он не ринулся сломя голову, как многие его товарищи, в ближайший мегаполис в поисках лучшей жизни. Не внушала ему доверия эта внезапная амнистия. Артист был довольно рассудительным и в тюрьму попал только из-за того, что доверился не тому человеку – старому другу детства. Он сдал его. Рассказал всю схему, по которой Артист со товарищи долгие пять лет облапошивал людей.
Вот и амнистия была чем-то похожа на эту схему. Пахло от неё мошенничеством. Только намного большего масштаба, чем промышлял когда-то Артист. Поэтому он не пошёл в мегаполис, как остальные, обождал. И был прав. Амнистия была своего рода ловушкой. Сразу же после амнистии, утверждённой директивой №20, вышла директива №21, не только закрывшая мегаполисы от всех, но и позволившая охране мегаполисов уничтожать любого, кто посмел бы пересечь их границы. А так как охрана по большей части состояла из специальных боевых роботов, а люди были там только для контроля их деятельности, – договориться с охраной не было никакой возможности. Поля вокруг мегаполисов вскоре покрылись сотнями братских могил – там лежали и получившие «свободу» преступники, и лосты, некогда покинувшие по своей воле мегаполисы и ничего не знавшие о новых недавно принятых законах.
А перед Артистом открылся целый мир. Просторы, полные тишины. Несколько месяцев он просто бродил, наслаждаясь ей. И потихоньку изучал, присматривался к видневшимся вдалеке небоскрёбам. Чувствуя их смрадное дыхание. Слушая неясные шорохи. И видя, как трещины от них расползаются по миру.
По большей части его интересовали лишь огромные ресурсы, что скрывали стеклопакеты и железобетон мегаполисов. Пусть неведомые хозяева мегаполисов – а они наверняка были, по мнению Артиста, – перекрыли вход в свои маленькие королевства, но они были людьми, а человеку свойственно ошибаться, и он не может предусмотреть всего.
Да, мегаполис манил Артиста. Как и многих других, что как и Артист поначалу затерялись на просторах, распознав заготовленную для них ловушку. Мегаполис звал. Мегаполис знал, что лишь немногие, что окунулись в тишину, смогут жить без его привычного слуху гула.
А тем временем огонь разгорался. Преступники сбивались в банды – они понимали, что поодиночке им не выжить. Иногда к ним, поддавшись куражу или просто от безнадёжности, присоединялись и лосты. Артист видел, что вскоре все необъятные просторы между мегаполисами будут охвачены войной. За ресурсы, а не за территорию. Земли вокруг было даже слишком много. А ресурсов, нужных для выживания – провианта, воды и тёплых убежищ, – становилось всё меньше. На севере, как многие мародёры – так их стали называть лосты – рассказывали, образовалась целая группировка из бывших уголовников и лостов, в несколько сотен стволов. И вот уже несколько месяцев терроризировала окрестности мегаполиса, пытаясь прорваться внутрь. А на юге банды мародёров вели откровенную охоту за лостами, так же враждуя между собой и попутно обчищая опустевшие деревни. А на востоке и западе пока было все более-менее спокойно – те территории были под властью лостов, что вскоре должны были объединиться из-за угрозы мародёров.
Артисту ничего не оставалось, как сколотить свою собственную банду. Он не собирался ходить под кем-то из местных мародёров и выполнять их приказы. А выжить в одиночку Артист не был способен – он это прекрасно понимал.
Мародёров в свою банду Артист набирал с умыслом. Каждый из тех, кому он предложил присоединиться к нему, обладал неким талантом, который, как думал Артист, мог пригодиться.
Трухлявый, опасный рецидивист с легко запоминающейся крысиной мордой вместо лица, изуродованной шрамом, был также непревзойдённым механиком. Он мог собрать всё, что хотя бы отдалённо напоминало механизм. Неплохо он разбирался и в компьютерах. Артист нашел его раненным неподалёку от мегаполиса – Трухлявый умудрился из мусора собрать компьютер и при помощи слабого сигнала из мегаполиса практически перепрограммировал боевого робота. Только Трухлявый не ожидал, что система робота состоит из двух уровней защиты. Первый он взломал, а второй активировал робота, и тот открыл огонь на поражение. Трухлявому повезло. Робот не мог покидать зоны своего охранения, и Трухлявый был только тяжело ранен – он слишком близко подобрался к охраннику, поверив в свой успех.
Так его и нашёл Артист. И выходил. После чего Трухлявый стал его верным товарищем.
Моби и Дик – два брата-близнеца – встретились Артисту в одной из западных деревень. Не зная, что делать после амнистии, они обосновались там и грабили проходящих мимо лостов или мародёров-одиночек. Оценив их физические данные, но прежде попав в их засаду и победив в короткой перестрелке, Артист, не долго думая, позвал Моби и Дика за собой. Таланты талантами, но «быки» Артисту тоже были нужны. Братья-близнецы, до тюрьмы они занимались рукопашным боем, вместе выступали на ринге. И вышибали деньги из должников хозяина того района, где находился их спортзал. Молчаливые и невозмутимые и, несмотря на прекрасные физические данные, обладающие острым умом, они могли давно стать буграми какой-нибудь мародёрской бригады, но предпочитали почему-то ходить под Артистом. Причину и сам Артист затруднился бы назвать.